Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 64)
Он вырывается из ее рук, кладет два пальца в рот и громко свистит. На лестнице раздаются поспешные шаги. Появляется паж.
– Принеси доспехи, – приказывает Эссекс. – Мой кинжал и короткий мушкет, ты знаешь какой. И сам вооружись. – Его голос спокоен, будто он заказывает мясо для пира. Мальчик бледнеет, вероятно, представляя себя в рукопашной.
Эссекс гладит рукоять меча, словно руку женщины.
– Только не этот, – говорит Пенелопа. – Оставь меч Сидни, возьми другой.
Он смеется и в этот момент выглядит почти как прежде.
– Вы, женщины, слишком сентиментальны. – Граф передает ей пояс с мечом. Меч не настолько тяжел, как она ожидала, – изящный, гибкий, красивый: совсем непохожий на тот, который она пыталась поднять в театре. – Сколько у нас бойцов? Две, три сотни?
Саутгемптон кивает.
– Войско из Уэльса еще не подошло. Дождемся?
– Нет времени. Скажи людям, пусть готовятся к немедленному выступлению в Лондон. Там соберем обещанную Горджесом тысячу и всех, кто пожелает присоединиться.
– Наконец-то ты принял решение, – говорит Пенелопа, не в силах сдержаться. – К сожалению, неверное. Будь у тебя разум, двинулся бы на дворец, пока там заседает совет. Застал бы их врасплох – Сесила, Грея, Кобэма, Рэли – и накрыл одним ударом. – Она смотрит на Саутгемптона, ожидая поддержки, но тот отворачивается.
Эссекс устремляет на нее испепеляющий взгляд:
– Что ты понимаешь в подобных вещах?
Пенелопа остается в коридоре с мечом в руках. Чувствуя себя Афиной или королевой-воительницей из мифов, она проводит пальцем по инициалам ФС, выгравированным на рукояти, вытаскивает меч из ножен, вонзает в воображаемого противника, взмахивает над головой. Гудящий воздух звучит как предостережение.
Февраль 1601,
Уайтхолл
– Посланников удерживают в Эссекс-хаусе, – говорит Сесил, пробежав глазами записку.
– Под стражей? – осведомляется королева. – Их взяли в заложники?
– Боюсь, что так. Эссекс ведет своих людей в столицу, дабы собрать войско. – Сесил напуган; у него колет в животе, будто он проглотил осколок стекла. Перед глазами стоит видение: граф и его люди бегут за ним по дворцовым коридорам, загоняют в угол и жестоко избивают. Он чувствует, как сапоги попирают череп, как прогибаются половицы, пока его тащат за ноги, слышит хруст собственных костей, когда его швыряют на дно лодки, направляющейся в Тауэр.
Члены совета наперебой стараются перекричать друг друга. Елизавета их утихомиривает, что есть силы шваркнув по столу конторской книгой. Все оборачиваются к королеве. Ее лицо совершенно бесстрастно.
– Ты первый, – указывает она на Кобэма. – Что тебе известно?
– Мне сообщили, в городе у графа тысяча бойцов.
– Откуда столько? – Рэли с невозмутимым видом чистит ногти зубочисткой.
– Простой народ любит его больше, чем… – начинает Кобэм.
– Чем нас, – прерывает королева. – Ты это хотел сказать? – Кажется, собственная безопасность беспокоит ее гораздо меньше, чем утрата популярности.
Кобэм краснеет и что-то сбивчиво бормочет.
– Тем не менее, – говорит Сесил, – мы должны защитить ее величество. – Возможно, эта тысяча бойцов уже направляется сюда, потрясая оружием и требуя крови. – Дворец не укреплен. – Елизавета смотрит на него как на идиота, утверждающего очевидное. Сесил садится на руки, чтобы унять дрожь.
Лорд Верховный адмирал предлагает отправить королеву на лодке с отрядом гвардейцев в Виндзорский замок.
– Наши силы не равны, мы не успеем собрать людей.
Кто-то из советников предлагает Хэмптон-корт, ибо там ее искать не догадаются. Сесил еле сдерживается, чтобы не предложить сопровождать королеву, надеясь, что она сама захочет взять его с собой.
– Довольно! – говорит Елизавета. – Мы не собираемся бежать в Виндзор или куда-либо еще. Мы останемся здесь, на своем месте. Нам доводилось бывать в ситуациях и похуже.
В воздухе повисает тишина. К королеве подсылали наемных убийц, но ни разу ее дворец не штурмовало целое войско. Сесил изо всех сил старается собрать остатки храбрости и встретиться с судьбой лицом к лицу.
– Отправьте Камберленда с отрядом из самых надежных людей, – обращается королева к Рэли. – Заприте графа внутри городских стен. Пошлите гонца в Лондон; пусть объявит, что тех, кто сдастся, помилуют. Приведите дворцовую стражу в боевую готовность. – Она замолкает, обводит советников бесстрастным взглядом: – Соберемся здесь через час.
Рэли первый встает с места, отрывисто отдает приказания помощнику, ожидающему в коридоре. Остальные следуют его примеру, суетятся, зовут пажей, приказывают принести оружие и доспехи. Сесил молча молится.
– Сыграем в карты, Пигмей? – предлагает королева. Вероятно, он смотрит на нее, раскрыв рот, поскольку она прибавляет: – Что ворон считаешь?
– В карты?
– Да. Избавить тебя от кошелька с золотыми, который ты пригрел под дублетом, – подходящий способ отвлечься от… – Елизавета замолкает, по-видимому, подбирая подходящее слово, – …предвкушения. – Она машет пажу, требует подать колоду.
Сесил ругает себя за малодушие, резко контрастирующее с пренебрежением, которое демонстрирует королева перед лицом опасности. В душе вздымается застарелый страх (уже изрядно истрепавшийся), что письмо испанскому послу все-таки явится на свет. Единственное утешение – если бы королева о нем знала, он бы здесь не сидел.
– Господь вопреки всем вероятиям возвел меня на престол, и, будь на то Его воля, на нем я и останусь. – Елизавета поднимает взор к потолку. Она щелкает пальцами, приказывает пажу принести цукатов и возвращается к картам, словно единственное, что ее сейчас занимает, – это игра.
Паж приносит блюдо со сладостями. Королева кладет в рот цукат, облизывает пальцы.
– Попробуй, Пигмей, очень вкусно, – она подталкивает блюдо к Сесилу. Он из вежливости подчиняется. Цукат прилипает к нёбу, приторная сладость вызывает приступ зубной боли.
Сесил выкладывает карты: беспорядочная смесь троек и четверок. У Елизаветы полная рука червей – десятка, валет, дама, король.
– Надеюсь, ты не поддаешься. Я этого не люблю.
Сесил мотает головой, бормочет оправдания. Рот заполнен вязкой сладкой жижей. Королева показывает даму червей.
– А где леди Рич? В Эссекс-хаусе?
– Да, мадам.
Елизавета еле заметно вздрагивает, словно ее укусила оса, но она не желает признаваться, что ей больно.
Февраль 1601,
Эссекс-хаус, Стрэнд
Пенелопа слышит выкрики брата: «За королеву! За королеву! Против меня замыслили заговор!» В ответ доносится безжизненный гул. Вместо прежнего воодушевленного «Эс-секс! Эс-секс! Эс-секс!» толпа безмолвствует. Остается молиться, что Горджесу удастся собрать обещанную тысячу бойцов. Столь великое число представляется Пенелопе библейским чудом: одна надежда, что Всевышний на их стороне.
Не придумав себе иного занятия, она направляется в часовню. Фрэнсис уже там. Женщины без улыбки кивают друг другу. Пенелопа опускается на колени рядом с невесткой, складывает ладони и открывает сердце Господу. Она просит подать знак, но ее мольба остается без ответа – ни солнечного луча, ни раската грома.
Один из гвардейцев Эссекса откашливается, желая привлечь их внимание. Сколько ему – тринадцать, четырнадцать? В руках у него мушкет, из-за которого он кажется ниже ростом. Пенелопе вспоминаются сыновья и юный Роберт: в случае неудачи ему придется унаследовать бедлам, затеянный его отцом. Но кто поможет этому мальчику, если дело дойдет до худшего? На глазах наворачиваются слезы за незнакомого паренька.
– Вас зовет ваш дядя, миледи. – Он краснеет; должно быть, не привык разговаривать с высокородными дамами.
Женщины встают и выходят из часовни вслед за юным стражем. Пенелопа берет Фрэнсис под руку. Мальчик шаркает по длинному коридору – у него даже сапоги не по размеру. Туфли Пенелопы тихо шлепают в такт. На ногах Фрэнсис башмачки с твердой подошвой – возможно, она надела уличную обувь, предполагая, что придется поспешно бежать. Их топот напоминает барабанный бой.
У двери в кабинет стоит Меррик. При виде Пенелопы на его лице отражается облегчение.
– Надеюсь, вам удастся их успокоить, миледи. Они там совсем разбушевались.
– Почему мой брат еще не вернулся? Уже три часа прошло.
– У меня нет известий, – коротко отвечает Меррик, отпирая дверь в кабинет. Вероятно, он надеется, что Пенелопа сможет вытащить их из сложившейся ситуации. Увы, похоже, уже поздно.
Она отправляет мальчика на кухню за едой:
– Принеси все самое лучшее. Это знатные гости, их нужно принять подобающе.
– Рад вас видеть, – говорит дядя Ноллис как ни в чем не бывало, однако озабоченная морщинка между глаз выдает волнение. Он направляется к Пенелопе с распростертыми объятиями, сухо целует в обе щеки. Пенелопа и Фрэнсис учтиво приветствуют остальных. Верховный судья Попхэм сверлит их злобным взглядом. У него тонкие губы и вытянутое угловатое лицо.
– Вы вооружены, миледи, – говорит он с таким видом, будто мир перевернулся с ног на голову. Голос у него вялый, совершенно не подходящий к аскетичному виду.
– Ах, это! – Пенелопа совсем забыла про меч. – Просто для безопасности. Церемониальное оружие, оно не годится для сражения. – Его взгляд преисполнен нескрываемого отвращения. При других обстоятельствах она посмеялась бы над ним, но сейчас не время для подколок.
Во дворе смеются стражники, оставленные охранять дом. Пенелопа не видит в сложившемся положении ничего смешного. Эти люди закалены в битвах под началом ее брата и не боятся возможного кровопролития. Они из тех недовольных, кто возложил свои надежды на Эссекса, и сегодня их чаяния могут воплотиться в жизнь. Неудивительно, что им весело.