Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 63)
Последовал спор, что делать в первую очередь: двинуться ко двору, собрать людей в городе или захватить Тауэр, где располагались арсенал и монетный двор. Саутгемптон и Горджес едва не сцепились. Эссекс безмолвно сидел во главе стола, что-то бормотал про доверие и вздрагивал от малейшего шума. Пенелопа негромко предложила ему уйти.
– Чтобы меня придушили в постели? – яростно возразил он. По лихорадочному блеску в его глазах стало ясно: он на грани безумия.
По мнению Пенелопы, единственный способ предотвратить мятеж, ибо происходящее можно назвать именно так, – отправить брата подальше от Лондона, лучше за границу. Однако ей в грубой форме велели замолчать. Спорщики не смогли достичь согласия, нервы у всех были на пределе. Прибыл очередной посланник с повторным приказом явиться во дворец. Его отправили восвояси с объяснением, что здоровье графа не позволяет ему выходить из дому. Пенелопа снова попыталась уговорить брата оправдаться перед королевой.
– Этой шайке негодяев не нужны мои оправдания. Им нужно, чтобы я замолчал навеки, – ответил тот.
Позже, в постели, Пенелопа решила: раз они не могут договориться, значит, не станут предпринимать никаких действий. Эта мысль принесла мало утешения. Ночью она почти не сомкнула глаз, отчаянно тоскуя по Блаунту, стараясь успокоить себя фантазиями о том, как они вместе будут жить в Уонстеде в окружении детей. Отправятся на конную прогулку, посмотрят на ягнят, сосчитают бутоны крокусов, вылезающих из-под земли в преддверии весны. По возвращении сыграют партию в карты, а потом все вместе устроят представление: она будет петь, а дети – аккомпанировать на музыкальных инструментах. Потом отправятся спать, и она забудется в объятиях возлюбленного. Простая жизнь простых людей…
Пенелопа попыталась вспомнить лицо Блаунта, его запах, его прикосновения, но не смогла. Ей стало страшно: неужели он всего лишь плод ее воображения? Думать о хорошем никак не получалось – мешал доносящийся со двора гул мужских голосов. Пенелопа зажгла свечу и перечитала все письма Блаунта, черпая поддержку в строках, написанных знакомой рукой. Когда она наконец уснула, сон ее был неглубок, прерывист и не принес отдыха.
С утра все снова собрались в главном зале и продолжили жаркий спор, захватить дворец малым числом или призвать на помощь горожан: как сообщил Горджес, некто Смит готов собрать тысячу человек ради правого дела. Похоже, у него много агентов вроде этого Смита.
Но в чем состоит правое дело – вот вопрос. Одни хотят избавить королеву от дурных советников, а другие… Даже помыслить страшно. Пыл Горджеса и его желание сражаться вызывают самые дурные опасения.
– Ему можно доверять? – вполголоса осведомляется Пенелопа у Меррика.
– Не стоит о нем волноваться. Он служил с вашим братом во Франции и храбро сражался.
– Ты в нем уверен?
Меррик кладет тяжелую руку ей на плечо:
– Полностью.
Пенелопа немного успокаивается. Меррик долгие годы верно служит семье Деверо и обладает выдающейся способностью вычислять ложь.
Горджес и Саутгемптон затевают ссору. Саутгемптон называет Горджеса злобным псом и прибавляет, тряся роскошной гривой:
– Мы предпримем марш-бросок на дворец и захватим всех врасплох.
– Нас слишком мало. В городе к нам примкнет тысяча бойцов. Если не хочешь воспользоваться такой возможностью, значит, ты еще больший глупец, чем я думал.
Саутгемптон хватается за меч. Горджес выпячивает грудь, подходит вплотную к сопернику. Пенелопа впервые замечает, что его дублет протерся на локтях, составляя резкий контраст с роскошным нарядом графа. Меррик старается оттащить Горджеса, но Саутгемптон хватает того за горло, едва не оторвав потрепанный ворот.
– Ты назвал меня дураком, подлое отродье! – цедит он. – С чего ты взял, будто способен взять тысячу бойцов из ниоткуда? Ты, ничтожество…
Эссекс с каменным лицом смотрит на происходящее.
Пенелопа покидает зал. К кому еще обратиться? Может, к матери? По крайней мере, Эссекс ее послушает. Нет, не стоит: Летиция годами выжидала этого момента. Если переворот увенчается успехом, она получит отмщение. Пенелопа никогда не думала о матери плохо; видимо, столь недостойные мысли – следствие недосыпа и постоянной тревоги.
Фрэнсис молится в своих покоях: глаза закрыты, губы двигаются, голова покачивается из стороны в сторону. Пенелопа невольно завидует ее истовости. Ее собственная вера истерлась, как дублет Горджеса. Она не знает, о чем говорить с Господом помимо заученной благодарности за здоровье детей. Впрочем, благодарность тоже изрядно поистрепалась.
Фрэнсис открывает глаза, поднимается с колен.
– Он говорил с тобой? Я не в силах воззвать к его разуму.
Пенелопа лишь качает головой и пожимает плечами.
– Знаю, – вздыхает Фрэнсис. – Он над собой не властен.
– Ты не хочешь уехать к матери и детям в Барн-Эльмс? Можешь сесть на лодку. – Пенелопа подходит к окну, из которого открывается вид на Стрэнд. Жители Лондона занимаются повседневными делами: две женщины в высоких шляпах катят тачку, мальчишка бесцельно пинает мяч об стену, звонит церковный колокол, заглушая пение птиц. Небо над городом ясное. Слишком хороший день для мятежа.
– Я останусь, – отвечает Фрэнсис. – Он сам того не ведает, но мы ему нужны. – Пенелопе становится ясно: излишняя тревожность невестки – лишь оболочка, за которой скрывается несокрушимая верность.
– Ты правда его любишь?
Фрэнсис улыбается, кивает.
– Ты готова к смерти? – Пенелопа не знает, зачем спрашивает, но едва эти слова срываются с ее губ, в комнату будто вползает тьма.
– Да. – Фрэнсис устремляет взгляд в потолок, словно призывая Господа.
По Стрэнду со стороны Уайтхолла направляется небольшая процессия всадников и экипаж. Они останавливаются у ворот. Неужто сама королева?.. Нет, что за глупая мысль. Елизавета не станет посещать опального графа. Правда, когда Эссекс болел, она лично явилась к нему со своим врачом. Впрочем, это было в те дни, когда он не мог совершить ничего дурного.
– Там, случайно, не твой дядя? – спрашивает Фрэнсис.
Из кареты выходит дядя Ноллис, с ним еще трое: лорд-хранитель Большой печати, лорд Верховный судья и Вустер, друг семьи. При виде столь представительной делегации настроение у Пенелопы немного улучшается.
Это точно не арест – с ними слуги, а не стража. Женщины обмениваются робкими улыбками. Мужчины направляются к дому. Главные ворота забаррикадированы, изнутри их охраняют несколько человек с мушкетами. Они кричат, что без разрешения графа никого не пропустят. Ноллис, хорошо знающий дом, ведет своих спутников к восточному входу. Пенелопа и Фрэнсис переходят в смежную комнату, откуда хорошо видна боковая калитка.
Там нет баррикады, лишь один из капитанов Эссекса тренирует отряд бойцов; ни у одного из них не видно оружия. Пенелопа открывает окно и кричит:
– Это друзья и родственники. Впустите их.
В ее душе загорается слабый огонек надежды. Капитан впускает посланников, но оставляет за воротами слуг, за исключением мальчика-пажа. Пес Эссекса приветствует Ноллиса радостным лаем. Их окружает группа враждебно настроенных мужчин. Они начинают толкаться и выкрикивать насмешки. Пенелопа пытается расслышать слова дяди, но его ответ растворяется в общем гуле.
Маленькая делегация входит в дом через боковую дверь. Пенелопа и Фрэнсис спешат им навстречу. Появляется Эссекс с Саутгемптоном и свитой, ведет незваных гостей вверх по лестнице.
– В кабинет? – спрашивает Фрэнсис.
– Наверное, – отвечает Пенелопа. Ее надежда укрепляется. – Пойду к ним. – Она спускается по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, бежит по залитому солнцем коридору. Ей вспоминается, как много лет назад она шла тем же путем во тьме, а Сидни ждал ее в той же самой комнате – в те времена дом принадлежал Лестеру и помещение использовалось как музыкальный зал. Возможно, приди она к нему в ту ночь, ее жизнь сложилась бы совсем иначе.
Эссекс и Саутгемптон выходят из кабинета. Меррик и еще один человек, вооруженные мушкетами, встают по обеим сторонам двери. Саутгемптон поворачивает ключ, вручает Эссексу, тот передает его Меррику. Надежда Пенелопы лопается, словно мыльный пузырь. Из-за двери доносится голос дяди:
– Ради бога, Эссекс, не делай того, о чем потом пожалеешь!
– Что ты натворил! – говорит Пенелопа брату.
– На сей раз я не смогу тебе помочь! – отчаянно взывает Ноллис.
Эссекс отводит взгляд, пытается пройти мимо, однако Пенелопа хватает его за рукав и толкает к стене, удивляясь собственной силе.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
– Они рассчитывали приволочь меня во дворец, словно щенка, чтобы Сесил, его приспешники и этот негодяй Рэли со мной расправились. Я и пяти минут там не протяну. – Он весь трясется и бешено вращает глазами, словно безумный.
– Это же наш дядя. Он убедится, что тебе не причинят вреда. И Вустер, он друг. Они хотят помочь…
– Кажется, ты забыла, – Эссекс приближается к ней вплотную, но по-прежнему не смотрит в глаза, – что лорд-хранитель был моим тюремщиком в Йорк-хаусе, а Попхэм…
Действительно, лорд Верховный судья Попхэм никогда не питал теплых чувств к семье Деверо.
Рядом переминается Саутгемптон. Пенелопа вопросительно смотрит на него, но тот лишь пожимает плечами:
– Я выполняю приказ графа.
– Настоящий друг увидел бы, что он не в… – Бесполезно; они все равно не слушают. – Дело зашло слишком далеко, – говорит Пенелопа брату. – Назад уже не повернуть. Мой единственный совет – наберись храбрости и иди до конца.