Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 36)
Он зовет слугу и приказывает неприметно проводить доктора домой.
– Никто не должен знать, что вы здесь были, для вашей же безопасности. – Сесил улыбается. В голову невольно закрадывается мысль: вскоре за бедолагой явится стража. Он давит ее в зародыше; в такой момент муки совести – непозволительная роскошь. Лопес пытается улыбнуться в ответ, но у него не получается.
– Я могу вам верить? – спрашивает он уже у двери.
Сесил кивает. Даже ему не под силу произнести эти слова вслух.
Вернувшись к окну, он вытягивает шею, пытаясь разглядеть Эссекс-хаус, хотя знает, что все равно не увидит; его загораживает церковь Святой Марии ле Стрэнд. Надо отдать графу должное: тот выстроил эффективную сеть информаторов. Сесил с восторженным трепетом вспоминает о леди Рич, и его трепет лишь усиливается, когда в памяти всплывают слова отца: «Она ни в грош не ставит мнение окружающих». Неужели на свете есть люди, ни капельки не интересующиеся общественным мнением? Сесил тешит себя мыслью, как свергнет леди Рич, а вместе с ней всю партию Эссекса.
На улице зевака глазеет на окна. Несомненно, этот человек находился здесь раньше, когда по улице гнали стадо овец. Сесилу становится неуютно. Хорошо, что он приказал вывести Лопеса через черный ход. Видимо, теперь и он сам станет объектом слежки. Теперь его решимость лишь крепнет.
Июнь 1594,
Эссекс-хаус, Стрэнд
– Мой брат считает это победой. – Пенелопа передает Блаунту колоду карт и просит лакея, стоящего у входа, покинуть зал. Чем меньше ушей, тем меньше вероятность, что разговор просочится наружу. – Боюсь, Эссекс зашел слишком далеко, пытаясь переиграть Сесила.
– Ты сомневаешься в вине доктора Лопеса?
– Не знаю, Чарльз… Он был добрым и честным, по крайней мере так мне казалось. Честный человек выделяется среди всеобщего двуличия и… я ему доверяла. – Блаунт тасует колоду, сдает карты. – Возможно, Лопес невольно оказался замешан в этом деле. Уверена, он не настолько сильно виновен, как считает брат.
Эссекс вел себя словно пес, вцепившийся в горло кролику. Пенелопе дурно от мысли, что врач закончил жизнь на эшафоте – такова смерть изменника. Ей чудится рев толпы, требующей крови, но это лишь игра воображения: доктор Лопес казнен около часа назад.
Заметив настроение Пенелопы, Блаунт нежно берет ее руки в свои.
– Знаю, он был тебе дорог.
– Он спас жизнь Люси.
– Да, но доказательства против него выглядели весьма убедительно.
– Ну еще бы. – Пенелопа не может сдержать в голосе горечь.
– Несколько лет назад ходили слухи, будто бы он смешивает яды. Возможно, доктор действительно собирался расправиться с королевой.
– Человек, который долгие годы заботился о ее здоровье? Знаю, знаю, люди непредсказуемы и их мотивы не всегда поддаются объяснению.
– Твой брат совершенно убежден в виновности Лопеса, хотя я пытался заставить его взглянуть на положение иначе, – говорит Блаунт. – Уверен, можно было бы решить дело, не прибегая к… – Он не произнес слово «казнь», однако оно повисло в воздухе, как топор палача.
– Мы с тобой сделали все возможное. – Пенелопа попыталась убедить Елизавету отложить приведение приговора в исполнение, однако та ответила, что правосудие должно свершиться. – Иногда люди видят лишь то, что хотят увидеть.
В последнее время Пенелопа начала беспокоиться за брата; он так и пышет жаром. Безграничное благоволение королевы ударило ему в голову, а раскрытие заговора, если тот действительно имел место, лишь усилило его самомнение. Этот пузырь непременно лопнет. Пенелопе много раз приходилось собирать брата по кускам, она хорошо знает признаки грядущего приступа.
– Удивляюсь Сесилу, – говорит Блаунт. – По его словам, доктор Лопес был двойным агентом. В таком случае сам Сесил должен быть
– Ему нельзя верить. – Возможно, именно он бросил Лопеса на съедение волкам, думает Пенелопа. Но в чем его выгода? – Тем не менее рвение моего брата чрезмерно. – Как же все непрочно и неопределенно; она сама в любой момент может оказаться в Тауэре, и из нее станут извлекать информацию, так же как из Лопеса. Достаточно малейшего промаха; например, не тот человек шепнет пару слов не тому человеку. Ее охватывает паника.
– Пенелопа? – Звук голоса Блаунта успокаивает, страх отступает.
– Ты присмотришь за моим братом?
– Разумеется. Ради тебя. – Он целует ее в губы, гладит по щеке. – Ради нас.
– Иногда я представляю, что мы живем вместе, как муж и жена. – Сложно в полной мере выразить, какой смысл она вкладывает в эти слова: жизнь, не отягощенная тайнами, когда не приходится балансировать по краю пропасти.
– Все мои мысли о том же.
– Ты преувеличиваешь. Твои мысли только о политике.
– А твои разве нет?
Блаунт прав. Пенелопа не готова отказаться от ощущения власти, которое дают тайны. Ей нравится чувствовать себя шестеренкой в государственной машине, у нее есть доступ к секретной информации, имеющей важнейшее значение для Англии. В ее воображении Эссекс-хаус представляется корнем лозы, распространяющейся по Европе, Ирландии и Шотландии.
– Недавно я получила весть из Шотландии. – Пенелопу не в первый раз глубоко тревожит мысль: если кто-то пожелает от нее избавиться, подобные послания могут быть использованы как доказательство измены. Долгожданное письмо выпало у нее из рукава в королевских покоях. Пег Кэри проворно подхватила его, словно сорока.
– Что это? Любовная записка? – Она принюхалась, будто могла учуять содержание. – Ты что-то скрываешь?
От Пенелопы не укрылось внимание Сесила к их разговору.
– Не глупи, – с делано невозмутимым видом ответила она и протянула руку, удивляясь, что та не дрожит.
После невыносимо долгой паузы Пег неохотно вернула письмо.
– Благодарю. – Пенелопа бросила его в огонь, решив, что никогда больше не станет читать тайную корреспонденцию при дворе. – Это всего лишь мое прошение к ее величеству.
Она делает глубокий вдох, стараясь прогнать воспоминание.
– От короля Якова? – спрашивает Блаунт.
– От лица, близкого к нему. Там говорится, что его величество склонен одобрить наш союз, – не прямым текстом, однако вполне ясно. – Пенелопа замечает на лице возлюбленного озабоченность: – Что с тобой?
– Ничего.
– Я шла к этому пять долгих лет и научилась заметать следы. – Блаунт по-прежнему обеспокоен. Пенелопа лишь недавно решилась обсуждать с ним подобные темы. Одно дело – доверять возлюбленному свое сердце, и совсем другое – раскрывать тайны, которые могут привести обоих на плаху. – Думаю, важнейшее качество в государственных делах – терпение. Надеюсь, со временем Эссекс тоже это поймет. Он слишком горяч. – От мысли, что, возможно, когда-нибудь ей придется отмежеваться от своего безрассудного брата, ее пробирает дрожь. Стремительное возвышение часто заканчивается столь же стремительным падением.
Пенелопа напоминает себе, что семейные узы нерушимы, а любовь к брату незыблема. Сдерживать его необузданные порывы – ее долг. Так было всегда: как старшей, ей приходилось следить, чтобы Робин не забирался на самые высокие ветки фруктовых деревьев, не садился на необъезженных пони и не сплавлялся по речным порогам на самодельном плоту, желая показать свою храбрость.
Воистину, тяжкая ноша – нести груз семейных надежд и мечтаний. Пенелопа хорошо помнит глаза брата, тусклые и мертвые от уныния. Объявив о смерти отца, мать сказала ему: «Теперь ты – граф Эссекс. Ты несешь ответственность за род Деверо. Ты – глава семьи». Он выглядел маленьким и растерянным, гораздо младше своих десяти лет. Его как будто в одно мгновение лишили детства, и вскоре Пенелопа впервые увидела этот безжизненный взгляд.
– Будь ты мужчиной, из тебя получился бы выдающийся государственный деятель, – игриво замечает Блаунт.
– Будь ты женщиной, из тебя получилась бы ужасная жена. Твой муж опасался бы, что ты повредишься рассудком от постоянного чтения. – Он смеется и быстро-быстро хлопает ресницами, словно девушка. Пенелопа рада веселью, пусть даже немного вымученному. – Только представь, какой была бы наша жизнь, если бы мы жили вместе в Уонстеде, – говорит она, посерьезнев.
– Боюсь, ты бы не вынесла.
– Не сейчас, когда-нибудь.
– Когда-нибудь, – эхом повторяет Блаунт. – Почему ты так любишь Уонстед?
– Даже не знаю. Тут спокойно. А еще я нашла здесь убежище в первые годы брака. – Пенелопа умолчала о том, что это место не тронуто воспоминаниями о Сидни. Блаунт переплетает ее пальцы со своими.
Дверь открывается. Они поспешно разнимают руки и берутся за карты.
– Твой ход, – говорит Пенелопа.
В зал врывается Эссекс со свитой, в числе которой Рич. Тот бросает в сторону жены беглый взгляд. Недавно они спорили по поводу Блаунта, и он напомнил о ее обещании соблюдать приличия. «Думаете, я желаю носить рога, чтобы все смеялись у меня за спиной? Разве не довольно, что я позволяю растить его дочь вместе с моими детьми?» Пенелопа не упомянула о возможной беременности. Блаунту она тоже ничего не сказала, поскольку в прошлый раз у нее случился выкидыш, и он был этим крайне удручен.
– Я сдержала слово, – ответила она мужу. – Исправно исполняла свой долг, закрывала глаза на ваши… – Она не смогла найти подходящего определения для описания его наклонностей. – Родила вам двоих сыновей, оба славные мальчики.