Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 38)
Вид огромного моста возвращает Сесила к реальности. Новообретенная храбрость понемногу улетучивается. Что на него нашло? Ему и так чудом удалось избежать смерти, а речные пороги не менее опасны, чем разъяренная толпа. Его снова прошибает холодный пот.
Однако возвращаться поздно – судно уже во власти реки. Гребцы поднимают весла, хватаются за борта. Течение затягивает баржу под узкий пролет моста. Мужчины улюлюкают, перекрикивая рев воды. Сесил зажмуривается, задерживает дыхание, сосредоточивается, будто способен усилием воли не дать лодке опрокинуться. От напряжения шея болит все сильнее, но он не осмеливается поднять руку, чтобы растереть сведенные мышцы. Ему представляется, как его смывает в бушующий поток, кружит, переворачивает, тащит на глубину, пока легкие не взрываются от недостатка воздуха.
Баржа ухает вниз, заставляя внутренности болезненно сжаться, потом взмывает вверх и тяжело плюхается обратно. Вода перехлестывает через борт. Сесил ударяется плечом о переборку. «Пригнись!» – кричит один из матросов. Все пригибаются, а лодка несется сама по себе, без управления. Сесил обнаруживает, что оказался по щиколотку в воде, его лучшие туфли из итальянской кожи, сделанные искусным мастером, погибли.
Наконец все позади: гребцы смеются, дразнят друг друга за трусость. Сесил с облегчением вздыхает, возносит благодарственную молитву и принимает невозмутимый вид, пряча дрожащие руки. Нельзя показывать слабость, хотя трудно понять, как можно получать удовольствие от столь ужасного испытания, – только радоваться, что остался жив.
Один из матросов принимается вычерпывать воду. Сесил осматривает мокрые туфли. В сторону Тауэрского холма направляется толпа, все с самодельным оружием в руках. Баржа останавливается перед зубчатыми стенами. Отказавшись от помощи, Сесил поднимается на крышу рубки, чтобы лучше видеть.
На эшафоте стоит человек и что-то кричит толпе, размахивая ружьем. Сесил вспоминает – в последний раз он наблюдал здесь казнь доктора Лопеса. Это было год назад. Внутри набухает неприятная тяжесть – наверное, стыд. Удастся ли ему оправдаться перед Господом, когда наступит время? Он мог бы спасти доктора Лопеса, но в таком случае потерял бы милость королевы. Благодаря гибели невиновного его враг вознесся до небес. Сесилу тошно смотреть, как Эссекс раздувается от самодовольства, однако это меньшее из двух зол, – потеря доверия Елизаветы означала бы конец для всех Сесилов. Порой ему самому противны собственные поступки. Все это ради Англии, говорит он себе, и ради королевы. Остается утешаться мыслью – Эссекс высоко взлетел, зато при падении непременно разобьется вдребезги.
Человек на эшафоте стреляет в воздух. Толпа издает яростный рев. Некоторые кидают камни в окна. Бунтовщики вышибли ворота у портового склада и растаскивают бочки с рыбой. Сесил размышляет, кому из своих агентов поручить выяснить имена зачинщиков. Есть один, который водится с подмастерьями. Публичная казнь поможет утихомирить беспорядки. Тот, кто сейчас стоит на эшафоте, вскоре снова на нем окажется, умоляя Господа о милосердии и в муках наблюдая, как его кишки вываливаются наружу. Надо посоветовать королеве ввести комендантский час. Сесил сам не знает, зачем здесь оказался. С баржи все равно ничего нельзя сделать.
– Отвези меня во дворец, – приказывает он лодочнику.
В Уайтхолле Сесил встречает отца. Тот наблюдает, как Елизавета и Эссекс играют в шахматы. Граф отпустил пышную бороду, блестящую и мужественную, словно львиная грива. Королева смотрит на него, точно он – ее творение, и она довольна работой. В Сесиле вновь закипает старая зависть.
– А, Пигмей! Говорят, ты побывал в гуще битвы. – Он мечтает услышать хоть пару слов похвалы, но понимает: если описывать свои злоключения, все подумают, будто он напрашивается на комплимент.
– Да, я стал свидетелем беспорядков.
– С безопасной баржи. – Эссекс усмехается, словно желая сказать: будь он на месте Сесила, то бросился бы в гущу толпы и одной рукой разметал бы всех в разные стороны.
Сесил опускает взгляд на испорченные туфли; на черных чулках остались белые следы. Проходя через пороги, Эссекс наверняка бы шутил и смеялся. Откуда он узнал про баржу? Сесил мысленно припоминает гребцов, гадая, кому из них нельзя доверять. Впрочем, его могли заметить с другой лодки.
– Эссекс считает… – Королева передвигает коня.
– Я вижу, что у вас на уме, мадам, – игриво замечает граф. – Вы хотите съесть мою башню.
Интересно, что считает Эссекс, думает Сесил, переглянувшись с отцом. Не так давно он установил связь с бывшей любовницей графа, рассчитывая, что та окажется достаточно глупа, чтобы невольно выдать тайны Эссекса, – впрочем, безуспешно. Несмотря на его вспыльчивость, бахвальство и высокомерие, даже брошенная потаскушка продолжает хранить ему верность.
– Может, у меня на уме не твоя башня, а кое-что другое.
– О нет! – Эссекс хлопает себя по лбу. – Вы имеете в виду мою королеву. Как я мог этого не заметить? Ваше мастерство гораздо выше моего. Я повержен.
Елизавета издает довольный смешок. Сесил подозревает, что Эссекс нарочно ей поддался. Если так, он хороший притворщик.
– Эссекс считает, я должна ввести военное положение, а твой отец убежден, что это лишь подогреет беспорядки, не так ли, Берли?
– Совершенно верно, мадам. Полагаю, будет благоразумно применить иные способы, прежде чем прибегнуть к силе. Мы же не хотим, чтобы католики тоже включились в игру, иначе получим настоящее восстание.
– А ты что думаешь, Пигмей?
– Согласен с отцом. Действовать осмотрительно, захватить зачинщиков, публично их казнить… внимательно наблюдать…
– И позволить другим занять их место. Мы должны показать силу, – возражает Эссекс. – Я готов лично с этим разобраться.
Сесил представляет, как граф вскакивает на коня, в сверкающих доспехах, с мечом наголо, с этой бородой – настоящий мужчина. Весь Лондон будет в восторге; несмотря на благородную кровь, Эссекс легко находит общий язык с чернью. На память приходит жуткая рожа бунтовщика, прижатая к стеклу кареты. От воспоминания все внутри переворачивается.
– Я уже дала указания страже на такой случай, – говорит королева.
Сесил внутренне закипает. Эссекс прикрывает рот ладонью, пряча улыбку.
– Однако, – продолжает она, – мне нужны имена. Ты прав, Пигмей, надо устроить показательную казнь. Ты ведь готов испачкать руки?
Сесил смотрит на отца. Тот решительно кивает.
– Я буду счастлив сделать все необходимое, мадам. – Сесила уязвляет, что королева считает его подход к решению проблемы более грязным. Он чувствует себя побежденным.
– Тебе шах, Эссекс. – Елизавета торжествует.
– От ваших рук, ваше величество, я готов принять и шах, и мат. – Граф хлопает ресницами. Сесил едва сдерживает раздраженный стон.
– Мой милый мальчик, – говорит королева и затем обращается к Берли: – Разве вы не гордитесь, каким он стал?
– Разумеется, – отвечает тот. – Все молодые люди, выросшие под моим кровом…
– Оксфорд оказался не так хорош, скандалы липнут к нему как сырое яйцо.
– Зато Саутгемптон – славный малый, – вставляет Эссекс.
Твой прихвостень. Сесил вовремя прикусывает язык, чтобы не сказать это вслух.
– Саутгемптону еще предстоит себя проявить. Он совсем юн, но его нрав мне по душе. – Елизавета улыбается графу – эта улыбка предназначена только им двоим.
«А я, а как же я?» – хочет сказать Сесил, внутренне упрекая себя за то, что позволяет зависти взять верх. Проклятый Эссекс возвел между ним и королевой непреодолимую стену. Впрочем, Берли не выказывает признаков раздражения.
– Я дала разрешение сестре Эссекса на вступление в брак, – произносит королева.
Сесилу сразу представляется Пенелопа, хотя речь, разумеется, идет о Доротее, которая год назад стала вдовой. Это знак благоволения – еще недавно Елизавета не пожелала бы находиться под одной крышей с Доротеей Деверо, а теперь дала высочайшее соизволение на брак.
– Ах, свадьба, какое приятное известие, – произносит Берли, хотя Сесил знает: отец не меньше его озабочен значением подобной милости. – Могу ли я узнать имя счастливого жениха?
– Никаких шансов на спасение. – Эссекс задумчиво помахивает башней над доской. – Любой ход приведет меня к гибели.
– Нортумберленд, – объявляет королева.
– Вот как. – Берли невозмутим. Сесил не сводит глаз с доски, опасаясь ненароком выказать свое крайнее недовольство. Нортумберленд – один из самых могущественных графов в стране. Влияние Эссекса на Елизавету огромно. Нортумберленд и Рэли тесно связаны; Сесил рассчитывал, что в целом они поддержат его линию. Рэли – темная лошадка, но они всегда были полезны друг другу, и оба ненавидят Эссекса. Сесил лихорадочно соображает, можно ли извлечь выгоду из сложившейся ситуации.
– Пигмей, что с твоими туфлями? – интересуется королева. Даже дамы с дальнего конца зала обращают на них любопытные взгляды.
– Мы проходили пороги, чтобы добраться до Тауэрского холма. Я решил как можно скорее сообщить вам новости. Следовало бы переодеться, но я подумал… – Сесил сконфужен. Королева криво улыбается. Кажется, ей приятно его замешательство.
– Ты прошел пороги? Господи помилуй!
Он жалеет, что не придумал другое объяснение. Его бесит, когда к нему проявляют снисходительность, словно к ребенку, впервые севшему на пони.