Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 32)

– Считаешь, нам стоит ждать от ирландцев неприятностей? – спрашивает королева у Сесила. Она берет микстуру из рук доктора Лопеса, нюхает, делает глоток и морщится: – Что ты туда положил, Лопес? Какая гадость! – Она с улыбкой берет его за руку: – Знаю-знаю, ты печешься о моем здоровье.

– Это совершенная истина, ваше величество, – отзывается тот.

Сесила внезапно посещает озарение. Говорят, у Лопеса имеются важные связи при испанском дворе, которыми пытался воспользоваться Уолсингем. Несомненно, этот добродушный старик сам никогда не был шпионом, однако мысль о его связях весьма любопытна. Сесил делает мысленную пометку присмотреться к Лопесу повнимательнее, пока Эссекс не запустил в него когти.

– Ирландия слишком близка, чтобы мы могли чувствовать себя спокойно, однако у нас нет доказательств, что испанцы пытаются вступить в сговор с Тироном[21], – отвечает он на вопрос королевы.

– Эссекс?

– Если нападем на испанский флот в гавани Кадиса, то устраним возможный риск.

– Полагаю, это преждевременно. – Елизавета отмахивается от графа, как от надоедливого ребенка. – А что думает твой отец, Пигмей? – Уверенность Сесила возрастает.

– Он считает, мы должны внимательно следить за развитием событий.

– Берли никогда не ошибается в подобных вещах.

– Да, мой отец обладает мудростью, которая приходит только с возрастом.

– Жди и наблюдай, – повторяет королева излюбленное выражение Берли.

Наступает тишина, которую нарушает Сесил:

– Милорд, ее величество желала бы узнать о рыцарях, которых вы посвятили во Франции.

– Эти люди храбро сражались, – отвечает Эссекс, словно защищаясь. – Они, несомненно, заслужили признание.

Фрейлина по-прежнему не сводит глаз с графа; Сесил с радостью бы вколотил в ее голову немного ума.

– И ты решил посвятить их в рыцари, невзирая на мой прямой приказ не разбрасываться почестями. – Королева мрачно смотрит на своего фаворита. Самоуверенность Эссекса меркнет. В груди у Сесила разливается приятное тепло.

– Прошу прощения за дерзость, ваше величество. – Взгляд дьявольски прекрасных глаз графа устремлен на Елизавету. Сесил рассчитывал, что Эссекс примется оправдываться, усиливая ее гнев, но тот лишь покорно опускает взор.

Вместо гневной отповеди королева театрально вздыхает:

– Ну и что мне с тобой делать?

– Если желаете наказать, ваше великолепие, прошу, не отсылайте меня прочь, я этого не вынесу. Без вас, как без солнца, я зачахну и умру.

Сесил перехватывает взгляд Рэли; похоже, тот тоже ждет, что королева парой резких слов охладит графа. Однако она лишь улыбается.

– Нет, Эссекс, я не стану тебя прогонять. Ты мой самый прекрасный цветок. Не могу допустить, чтобы ты зачах.

Сесил чувствует себя обокраденным. Когда аудиенция заканчивается, он кланяется и направляется к выходу, однако королева приказывает ему остаться.

– Пигмей, твоя зависть всем заметна. Так не годится.

– Ваше величество, я…

– Нет, – Елизавета поднимает руку. – Я вижу, ты не любишь Эссекса и тебя задевает, когда я его награждаю. Но подумай вот о чем: ты вырос под крылом своего могущественного отца. Я доверяю ему как никому другому и вижу в тебе его продолжение. – Сесил начинает раздуваться от гордости, однако если бы он смотрел королеве в лицо, а не на руки, то увидел бы легкую усмешку, словно ей приходится терпеть его ради пользы, как микстуру доктора Лопеса. – Твоя мать, Господь храни ее душу, была мудрой и достопочтенной женщиной, она до двадцати пяти лет тебя поддерживала. Эссекс едва помнит своего отца, а его мать… – Она выплевывает последнее слово, будто не желает марать им губы. – Эта женщина даже поросятам в матери не годится. Она украла мое самое драгоценное сокровище. – По-видимому, речь о Лестере. – Эссекс даже отчима потерял в юном возрасте. – Двадцать два года – не столь юный возраст. – Видишь ли, Пигмей, возможно, тебе недостает красоты Эссекса, но я вижу твою верность. Ты просто лучишься ею. – Сесилу радостно слышать эти слова. – Эссексу необходим наставник. Кто лучше меня может стать ему отцом и матерью? Не думай, что я ставлю его превыше тебя.

Сесил чувствует себя как человек, вспомнивший, что Господь его любит.

– Я едва могу выразить вам свою благодарность, – говорит он. – Я живу лишь ради того, чтобы служить вам. Вам и Англии. – Теперь он понимает, что пытался донести до него отец: главное – служба, остальное – пустяки.

– Преодолей зависть, это отвратительное чувство. – Елизавета протягивает руку. Пора уходить. Целуя ее кольцо, Сесил чувствует, как злоба, зависть, алчность и ревность испаряются, словно он переродился.

Март 1592,

Эссекс-хаус, Стрэнд

– Все-таки я не понимаю, почему ты здесь, а не у мужа, – говорит Летиция.

Пенелопа не хочет думать о Риче, однако ей невольно вспоминаются его слова, когда она объявила, что ждет ребенка от другого.

– Однажды вам придется ответить за ваше поведение, – сказал он. Пенелопа не стала указывать, что он и сам не без греха. Рич выглядел слишком подавленным и угнетенным, чтобы злиться. Некоторое время они сидели в гробовой тишине. Он не спросил, кто отец ребенка; возможно, ему и так это известно. Никогда не знаешь, как далеко распространяются сплетни, если они касаются тебя. Пенелопа пристально наблюдала за королевой, однако не заметила изменений в ее поведении: либо та ничего не знает о прелюбодеянии, либо делает вид, что не знает. Она попыталась коснуться руки мужа, но тот отдернул ее, словно боялся заразиться.

– Вы сдержали обещание, – произнес он. – Я это уважаю, несмотря ни на что.

– Благодарю. – Пенелопа понимала: Рич наверняка призвал все свое великодушие, чтобы сделать этот комплимент.

– Ради соблюдения приличий мне придется дать бастарду свое имя.

– Да.

– Что ж, пусть будет так. – На его лице написано унижение. – Теперь у нас обоих есть тайны.

Не казните себя сильно, все люди грешны, хотела сказать ему Пенелопа, а мнение окружающих не имеет значения. Но для Рича это мнение важно, как и собственное мнение о себе, потому он выбрал жить, терзаясь своим позором.

Летиция продолжает говорить, но Пенелопа не слушает. Она закрывает глаза, заталкивает мысли о муже в дальний угол сознания и глубоко вздыхает, пережидая очередную волну боли, – схватки теперь сильнее и чаще. Голос матери действует на нервы. Где-то внизу по комнате ходит Блаунт.

– Уже скоро, – шепчет Жанна.

– Где Рич, почему он не ожидает рождения своего ребенка? – не унимается Летиция.

– Шшш. – Жанна кладет Пенелопе на лоб мокрое полотенце.

– Ему следовало бы…

– РИЧ НЕ ОТЕЦ! – Слова вырываются из груди Пенелопы, словно ядра из пушки.

Повитуха ахает. Летиция потрясенно смотрит на дочь: она поражена не столько тем, что ребенок не от мужа, сколько тем, что Пенелопа произнесла это вслух. Доротея берет мать за руку, словно говоря: не спрашивай.

Наконец боль утихает. Пенелопа откидывается в подушках, делает глоток пряного напитка. Летиция принимает выражение оскорбленного достоинства – не иначе размышляет, как ей удалось вырастить столь распутных детей: одна из фрейлин скоро родит от Эссекса (об этом пока никто не знает), Доротея тайно обвенчалась, а теперь старшая дочь рожает бастарда. В ответ на гнев матери в душе Пенелопы растет раздражение.

– Боже правый, – пожимает плечами Доротея. – Она не первая.

– Но что подумают люди?

– Пора бы знать, – говорит Пенелопа, – что я в грош не ставлю мнение всяких ханжей. – Ее сестра тайком улыбается. Летиция испускает раздраженный вздох.

В пояснице зарождается очередная схватка, оплетает шипастыми щупальцами живот. Пенелопа переворачивается на четвереньки, мычит как корова, сама удивляясь издаваемым звукам. Доротея массирует ей спину, Жанна вытирает лоб прохладным полотенцем, но легче не становится. Пенелопа раскачивается туда-сюда, пока боль не отступает.

– Уже скоро, – повторяет Жанна.

– Ни слова за пределами этой комнаты, ясно? – обращается Летиция к повитухе.

– Мои уста немы, миледи. Женщины в родах всякое говорят. Ваша дочь не в себе от боли.

Пенелопа слышит их разговор словно из-под воды.

– Ребенок уже идет, – говорит повитуха. – Тужьтесь, миледи, тужьтесь и дышите.

Внутри Пенелопы рождается дикий крик. Тело пронзает новая боль. Она не сводит глаз с Жанны. Фухх, фухх, фухх – ей невыносимо хочется вытолкнуть из себя этого ребенка. Из груди вырывается еще один жуткий вопль – и все кончено.

– Девочка, – объявляет Доротея.

– Ничего страшного, у тебя уже есть два мальчика, – говорит Летиция.

Пенелопа поднимает голову с подушки, желая увидеть дитя.

– Дайте ее мне.

– Малышку надо помыть, – говорит повитуха. – И пусть сразу начинает сосать молоко кормилицы.

– Дайте ее мне, – твердо произносит Пенелопа.

– Дорогая, – вмешивается Летиция, – не думаю, что…

– Я хочу взять своего ребенка.