Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 22)

– Теперь она персона нон грата, – продолжила Пег свои подколки. На счастье, к ним приблизилась группа мужчин. Все сняли шляпы и учтиво поклонились. Заслышав рычание Сперо, Пенелопа проследила за взглядом пса и увидела Сидни, не сводящего с возлюбленной глаз. Внутри у нее все сжалось. Ей захотелось возненавидеть молодого человека за то, что он украл ее сердце и из-за него она не в силах полюбить собственное дитя.

– Похоже, спаниель леди Рич испытывает к тебе неприязнь, – поддразнил уязвленного Сидни один из мужчин.

Пенелопа резко отвернулась и поцеловала пса в шелковистую макушку. Сидни написал ей целую пачку писем, содержащих прекрасные слова, терзающие сердце. В приступе тоски она сожгла их, о чем сразу же пожалела. Жанна обнаружила ее у остывшего очага, перепачканную в золе, тщетно пытающуюся отыскать уцелевшие обрывки. Она помогла ей встать на ноги и принялась переодевать, как ребенка или калеку, тихо приговаривая: «подними руки», «повернись», «перешагни». Пенелопа покорно подчинялась, словно тряпичная кукла. Жанна осторожно стерла золу с лица и волос подруги, но на следующее утро на подушке остался темный след, отражающий состояние ее души.

– Я испугалась, что ты утратила волю к жизни и уже никогда не станешь прежней, – позднее призналась Жанна.

– Королева спрашивала о тебе, – сказала Пег, вернув Пенелопу к реальности. – Не стоит заставлять ее ждать.

Радуясь поводу ускользнуть от горестного взгляда Сидни, девушка поспешила удалиться.

Королевские покои охраняли шестеро вооруженных гвардейцев – вероятно, стражу усилили после разоблачения очередного заговора. Елизавета оживленно беседовала с Берли и Сесилом. При виде Пенелопы все замолчали. Лорд-казначей изобразил неискреннюю улыбку, его сын остался невозмутимым. Пенелопа опустила Сперо на пол и присела в реверансе, ожидая волну негодования по поводу проступка сестры, однако Елизавета лишь произнесла:

– Нам тебя не хватало. Садись, сыграем в карты. Я устала выслушивать старушечье нытье по поводу моей безопасности.

Пенелопа, как всегда, восхитилась самообладанием королевы, однако к восхищению примешивались и более мрачные чувства.

– Они убеждены, что меня хотят убить. – Королева сверкнула глазами в сторону Берли и его сына, поспешно отступивших на задний план. – Ставь на кон вон ту безделушку. – Она жадно потерла руки. Брошь принадлежала Летиции; Елизавета, несомненно, ее узнала. Пенелопа сочла это своей маленькой победой. Ей давно стало ясно, что благоволение королевы – своеобразная месть; заполучить дочь соперницы, сделать из нее пешку – воистину тяжкий удар, однако именно поэтому Пенелопа и решила играть в собственную игру.

Чтобы разорвать родственные узы, одной королевской милости недостаточно. У Елизаветы нет дочери, она почти не помнит свою мать, значит, ей не понять, насколько крепка связь между Летицией и Пенелопой. Близость к правительнице Англии дает преимущества, а пешка, удачно размещенная на доске, имеет больше силы, чем может показаться.

– А я поставлю вот это, – королева сняла с пояса богато расшитый кошелек в форме лягушки. – Но не собираюсь проигрывать. – Искусно сделанная вещица неприятно напоминала мертвую жабу.

– Я тоже.

– Смотри и учись, Пигмей. Смотри и учись, – бросила королева Сесилу.

Пенелопа раньше не слышала, чтобы его так называли. Елизавета любила давать прозвища своим придворным, но Пигмей – это слишком жестоко. Если Сесил и обиделся, то не подал виду, лишь улыбнулся, показав ряд на удивление ровных, мелких и острых зубов. Пенелопа вспомнила случай, когда жестокие юнцы вырвали книгу у него из рук; наверное, он с ранней юности научился приспосабливаться. Самый слабый щенок в помете часто вырастает самым злобным.

– Эта девочка может преподать тебе урок, как играть в карты.

С улыбкой, больше напоминающей оскал, Сесил произнес:

– Я слышал, леди Рич весьма искусна в игре, – однако королева уже обратила свое внимание на Пенелопу.

– Не люблю, когда меня покидают любимые фрейлины.

– Постараюсь не делать это своей привычкой, ваше величество. – Королева рассмеялась и вскользь заметила, насколько Пенелопа отличается от «своевольной дуры-сестрицы». Улыбка на лице девушки не дрогнула.

Игра проходила в молчании. Пенелопа чувствовала на себе внимательный взгляд Сесила. Вероятно, ему приказано не спускать с нее глаз, как и ей с него.

– Я чрезвычайно недовольна твоей сестрой, – наконец произнесла Елизавета. – Я-то надеялась, у нее больше ума.

– Любовь заставляет людей совершать глупости, – отозвалась Пенелопа.

– Да, – вздохнула королева и пробормотала: – Дочь пошла в мать.

Девушка стиснула зубы, стараясь не поддаваться раздражению.

– Понять не могу, почему все мои придворные проявляют возмутительное неподчинение, когда дело касается брака. Это плохо сказывается на моем авторитете. – Елизавета сделала ход и продолжила: – Но ты-то меня не предашь? – Она окинула Пенелопу ледяным взглядом; той пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не выказать страха.

– Никогда, – ответила она, опасаясь, что если прибавит хоть слово, то покажется неискренней.

Наступившую тишину нарушил Берли:

– Что вы думаете о женитьбе Сидни, миледи?

У Пенелопы замерло сердце, но потом она поняла: речь о младшем брате.

– Роберт Сидни женится? На ком?

– Не Роберт, – ответила королева, – а старший, Филип. Ну, поэт.

– Филип Сидни… – В душе у Пенелопы образовалась пропасть. Чувствуя пристальные взгляды Берли и его сына, она собрала все силы, чтобы удержать на лице вежливую улыбку.

– На Фрэнсис Уолсингем. Очень кроткая, совсем молоденькая. Знаешь ее? – продолжила Елизавета. Пенелопа медленно покачала головой. – Ее отец доволен. Уолсингем верно мне служил. Что думаешь?

Девушка пожала плечами, не в силах вымолвить ни слова. Теперь ясно, почему Сидни смотрел столь печально. Королеве, очевидно, понравилась ее невозмутимость. Сесил переглянулся с отцом.

– Он поздно созрел, все заблуждался касательно своего положения, – не унималась Елизавета. – Даже имел дерзость отговаривать меня от брака с герцогом Анжуйским. – Она фыркнула. – В любом случае с лягушатником ничего не вышло, – пробормотала королева, выкладывая на стол три карты треф: девятку, десятку, валет.

Пенелопа продолжила играть как ни в чем не бывало, несмотря на то что проросшее в ее душе семя ревности выбросило побеги по всему организму, высасывая жизнь, останавливая кровь в жилах.

– Сидни как-то просил у меня твоей руки. Желал восстановить старую помолвку, устроенную твоим отцом.

Ты знала? Не представляю, чего он ожидал; ты уже была обещана Ричу, а он все равно не мог ничего тебе предложить.

– Правда? – откашлявшись, выдавила Пенелопа, будто и не помышляла о Сидни. Ростки ревности туже обвивали ее сердце.

– В последнее время мое мнение о нем улучшилось, – добавила королева. – Думаю, он способен на великие деяния. К тому же все его любят, не так ли, Пигмей?

– Именно, – подтвердил Сесил, с равнодушным видом поправляя накрахмаленные манжеты. По его взгляду Пенелопа поняла – он знает гораздо больше, чем можно предположить. Пока она отсутствовала, вынашивая ребенка, Сесил, ранее едва осмеливавшийся встретиться с ней взглядом, стал человеком, которому многое ведомо. Вот живой пример того, что знание дает власть – отец и сын излучали уверенность, ибо ничто не происходит без их ведома. Шпионская сеть Берли, проникающая через Уолсингема в королевские дворы Европы, пользовалась заслуженной славой. Пенелопа с деланой безмятежностью выложила карты на стол.

– Снова проиграла. Боюсь, я потеряла навык, мадам.

Воистину, неведение – источник слабости. Разве можно назвать сильной женщину, которая даже не подозревает, что ее возлюбленный собирается жениться? То ли дело Берли – у него везде глаза и уши, он фактически управляет Англией. А может, брак с дочерью Уолсингема заключается по расчету и Сидни таким образом упрочивает свое положение? Да какая разница! Сердце Пенелопы оказалось разбито, однако в душе ее окрепла решимость: ей тоже нужно иметь глаза и уши, создать сеть связей, собирать ценные сведения. Нельзя становиться жертвой незнания.

К Берли подошел какой-то человек и что-то прошептал ему на ухо.

– Есть неотложное дело по поводу шотландки, ваше величество.

Пенелопа насторожилась. Несомненно, речь идет о Марии Шотландской – двоюродной сестре Елизаветы, отдавшей корону своему маленькому сыну и годами томившейся в английской тюрьме. Вероятно, она действительно представляет угрозу для трона или все еще запутаннее.

– Продолжим игру позже, дорогая, – сказала королева, кивнув в сторону Берли.

Чувствуя на себе взгляд Сесила, Пенелопа вышла из кабинета, взяла Сперо на руки и направилась в свою комнату, изо всех сил стараясь не думать о Сидни.

– Я тебя искала, – сказала Жанна. Вероятно, переживания Пенелопы были написаны у нее на лице, потому что француженка встревожилась: – Что случилось?

Пенелопа лишь покачала головой и крепче прижала к себе Сперо. Жанна подвела ее к кровати, села рядом, обняла за плечи и передала сверток:

– Это для тебя.

– Что это?

– Не знаю. Давай я расшнурую платье, тебе станет легче.

Пенелопа в оцепенении легла на постель. Вероятно, почувствовав, что подруге нужно побыть одной, Жанна собрала белье и объявила, что идет в прачечную. Едва она вышла из комнаты, Пенелопа взяла сверток.