Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 83)
– Ты как будто удивлен, Томми.
– Ее имя недавно уже всплывало, – ответил он. – Филиппа Уэзеролл…
– Она как-то связана с твоим расследованием? Замешана?
– Похоже, но косвенно. Скорее всего, нет. – Линли рассеянно взял со стола бронзовую фигурку, прижимавшую стопку распечаток на краю стола. Повертел в руках. Это была фигурка крокодила.
– Гирька для золота, – объяснила Дебора, заметив его интерес. – Лейло подарила ее мне в знак благодарности, когда я привезла ее портрет. Я такого никогда не видела, а у нее их целая коллекция.
– Гирька для золота? – переспросил Линли.
– Ее использовали именно так, как и предполагает название: для взвешивания золотой пыли. В те времена, когда в африканских странах не было бумажных денег. У Лейло таких много.
Линли снова прижал крокодилом стопку распечаток.
– Как вам удалось найти Филиппу Уэзеролл, Деб?
– О ней мне рассказала Нарисса Кэмерон. – Дебора напомнила ему о документальном фильме, который снимала Нарисса, и буклете, который делала она сама по заказу Министерства образования. Нарисса хотела включить в фильм интервью с доктором Уэзеролл. – Ты думаешь, что она имеет какое-то отношение к смерти Тео Бонтемпи?
– Только в том смысле, что, решившись на операцию, Тео могла дать кому-то мотив для ее убийства.
Дебора сдвинула фотографии в сторону.
– Я знаю, что доктор Уэзеролл сама опасалась стать объектом нападения.
– Она объяснила почему?
– Сказала, что все дело в мести. Мужья, отцы, бойфренды, семья. Некоторые люди выступают против каких-либо ограничений женского обрезания, в том числе попыток помочь женщинам, которые перенесли эту операцию. – Дебора включила вентилятор, принявшийся гонять по комнате горячий воздух. – Может, пойдем вниз? В кабинете Саймона чуть прохладнее. Зная отца, можно не сомневаться, что он заваривает тебе чай.
Они спустились на первый этаж. Окно в кабинете было распахнуто настежь, и на подоконнике стоял вентилятор, которого не было, когда Линли приходил в прошлый раз. Дебора включила вентилятор, но прохладнее от него не стало. Она села в одно из старых кожаных кресел у камина, Томас – в другое.
Дебора посмотрела на него долгим взглядом. Внезапно его охватило полубезумное желание дотронуться до ее волос – заплетенных в косы, – как это уже было однажды, много лет назад, как прелюдия и обещание. Животный инстинкт и человеческое желание. «Не так легко отделить страсть от любви», – подумал он.
Дебора словно что-то почувствовала.
– Расскажи мне о Дейдре, – поспешно сказала она. – Ты опять умудрился все испортить?
– Ты слишком хорошо меня знаешь, – он улыбнулся.
– О, Томми… Что ты натворил?
– Был пылок до неприличия. Это мой недостаток.
– Какой же это недостаток? Пылкость ведет к искренности, разве нет? Я хочу сказать, невозможно быть пылким так, чтобы этого не замечали.
– Именно это я и имел в виду.
– Ага. Понятно. Пылкость привела к
– Разве что ты влюблен в пекаря. Тем не менее, признавая недостатки в отношениях с Дейдрой, я должен заявить, что все исправил. Пока. Хотя точно знаю, что через несколько дней опять напортачу.
Послышались приближающиеся шаги. Потом голос Коттера:
– Не волнуйся, она не будет к тебе приставать, милая. Она волнуется только когда дело касается еды.
Дебора встала и посмотрела на Линли.
– У нас гость… – сказала она и умолкла, увидев появившегося в дверях Коттера. С ним была маленькая черная девочка, которая держала в руках поднос с чашками и блюдцами. У Коттера был поднос с разнообразными закусками к чаю.
Линли посмотрел на девочку, перевел взгляд на Коттера, потом на Дебору. И почувствовал, как второй раз за это время по его спине пробежали мурашки.
– Томми, это Сими Банколе, – представила девочку Дебора.
– Банколе, – повторил он.
– Да, она приехала только сегодня. Поживет у нас несколько дней.
12 августа
Монифа спала беспокойно. В сущности, это нельзя было назвать сном. Она не находила себе места от беспокойства. И от боли во всем теле, от ребер до синяков на лице. Тревожилась она в основном за детей. Причем за Тани больше, чем за Сими. Она прекрасно знала, что он не вернется в квартиру вместе с Сими, пока ситуация не разрешится. Но Монифа боялась, что Тани вернется в квартиру один – либо проверить, как она, либо с еще одним охранным ордером. А если дома окажется Абео, очередной драки не избежать.
Но связаться с Тани не было никакой возможности. Он уже давно запрограммировал ее мобильный так, что позвонить ему можно одним нажатием кнопки, и его номер телефона она не знала. А ее мобильный остался в квартире, когда она убежала к Халиме, ударив Абео утюгом по голове.
Монифа медленно села; каждое движение причиняло боль. Пора вставать – и приниматься за поиски детей; но когда она посмотрела на стул, где оставила свою одежду, то увидела, что он пуст. Но рядом с кроватью стояла чашка чая. Он давно остыл, и это значит, что прошло несколько часов после того, как кто-то – скорее всего, Элис Нката – поставил его сюда. Монифа задумалась, что ей делать: оставаться в комнате, пока кто-то не придет, или позвать на помощь?
Потом она увидела в изножье кровати легкий желтый халат, в тон ночной рубашке, которую выдала ей Элис Нката. Как и ночнушка, халат оказался слишком длинным, но Монифа медленно надела его.
Рядом с дверью комнаты располагался встроенный шкаф для одежды, и Монифа открыла его. Вещей там было немного: один костюм, пара начищенных до блеска туфель, держатель с семью галстуками, четыре белые рубашки, две пары тщательно отглаженных джинсов. Все безупречно чистое. Как в универмаге.
Она закрыла шкаф, подошла к двери, открыла ее и услышала голос Элис:
– Если хочешь знать мое мнение, Бендж, то лучше всего наручники.
– Уин говорит, что главное – ее безопасность.
– Она в безопасности. Она будет со мной.
– Я не сомневаюсь, – ответил он. – Но ты говорила с Уином? Лучше поговори, прежде чем принимать решение. Он знает об этом больше нас, милая.
Это был Бенджамен Нката, с которым Монифа познакомилась вечером, когда он вернулся после смены, – муж Элис работал водителем двухэтажного лондонского автобуса. На одиннадцатом маршруте, сообщил он ей. Ему нравилась его работа, сказал он, только не этим летом. Этим летом он словно сидит в аду – так жарко в автобусе и такое отвратительное настроение даже у его давно страдающих от жары обычных пассажиров. Что же касается туристов… Они еще хуже. А туристов были толпы, потому что 11-й маршрут проходит мимо главных памятников и туристических достопримечательностей в центре Лондона. Чего он только от них не наслушался… От «И это Англия! Тут каждый день должен лить дождь!» до «В этой стране имеют представление о кондиционерах?»
Монифе он сразу понравился, этот Бенджамен Нката. Ей нравилось, как он обращается с женой и сыном. Ей нравилось, как они вместе смеялись. А особенно ей понравилось, как он спросил жену, было ли у нее время приготовить ужин. А когда Элис сказала, что приготовила курицу по-ямайски с рисом и дольками ананаса («увы, из банки»), он объявил, что курица по-ямайски – его любимое блюдо. Жена рассмеялась, а сын объяснил, что так он говорит каждый вечер, независимо от того, что она приготовила.
– Но каждый раз у нее получается лучше, чем раньше, и как только я пробую ее стряпню, то сразу решаю, что это мое любимое блюдо, – сказал Бенджамен.
– Болтун, – усмехнулась Элис и повернулась к сыну. – Учись, Бриллиант. Твой отец знает, как заморочить голову женщине.
Монифа прошла в туалет, затем посмотрела на себя в зеркало, висевшее над раковиной. Заплывший глаз открывался не до конца, веко и лоб над ним распухли, на рассеченной губе некрасивая корочка засохшей крови. Сделав что могла с помощью воды и мыла, она вышла на кухню к мужу и жене Нката.
– Ага, вот и она, – сказала Элис.
– Как вы спали, миссис Банколе? – спросил Бенджамен. – Парацетамол помог?
– Немного. – Монифа солгала, чтобы не расстраивать его. – Спасибо. Вы так добры ко мне… Я должна поблагодарить и вашего сына.
– Он ушел на работу, – сказала Элис. – И наказал нам как следует о вас заботиться.
– Сказал, чтобы вы не волновались, – прибавил Бенджамен. – Если сможете, конечно. Подозреваю, что это невозможно, но вы должны постараться, потому что я точно знаю: Уин не позволит, чтобы с вашими детьми что-то случилось.
Монифа кивнула, но тревога и страх от его слов нисколько не уменьшились. Тани
– Вы, наверное, ищите свою одежду? – спросила Элис. – Она там, на банкетке у пианино. Вечером я ее постирала, а утром погладила.
Монифа растерялась. Ей ни разу не приходилось встречать людей, которые обращались с навязанным им незнакомым человеком как с почетным гостем.
– Я не знаю, как выразить свою благодарность, – сказала она.
– Это не проблема, – ответил Бенджамен. – Элис сказала мне, что вы прекрасно готовите.
– Мы будем очень рады, если вы приготовите какое-нибудь африканское блюдо, Монифа, – сказала Элис, не дав ей ответить. – И я буду вам благодарна. Так что если вы составите список необходимого, Бенджамен все купит перед работой. Я договорилась, что за кафе сегодня присмотрят, потому что хочу смотреть, как вы готовите, и записывать.