Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 32)
– Я обращаюсь к вам теперь.
– Вы должны были знать, что, если я приду к вам, цена вырастет.
– Что значит «вырастет»?
– Здесь риск выше. Поэтому и цена выше. У вас есть тетушки, которые могут приехать?
– Нет.
– Значит, дополнительные расходы… Девочку нужно удерживать. Обычно это делают тетушки.
–
– Пожалуйста, послушайте меня. Мы договорились. Но это было до того, как я узнала, что Монифа – кажется, ее так зовут, да? – попыталась обратиться в другое место. Даже если она согласится сделать это здесь, мне все равно понадобятся тетушки. Они должны мне помогать.
– Я буду вам помогать.
– Пожалуйста, не злите меня. Я не допускаю никаких мужчин. Другие – да, но не я.
– Но я же рассказал вам о пожеланиях ее матери, так почему вы теперь говорите…
Женщина словно не слышала его.
– Если мы не договоримся о цене, Абео, обращайтесь к кому-то другому. В общине сомалийцев вы найдете…
– Хорошо. Договорились. – От слов Абео веяло презрением, и Тани не удивился продолжению. – Ни один грязный сомалиец не прикоснется к моей дочери.
– Тогда мы поговорим, как вам нужно подготовиться. Я оставляю вам эту информацию. Требуется соблюсти определенные условия.
После этих слов Тани вернулся в свою спальню. Он весь взмок. Ладони покалывало, сердце было готово выскочить из груди. Черт возьми, он совсем не понимал, что происходит между родителями. Но сегодня – из подслушанного разговора в гостиной – выяснилось, что дело не ограничивается мужем, согласным заплатить большой калым за Симисолу. Сегодня выяснилось, что они собираются сделать так, чтобы Симисола оправдала свою высокую цену.
После подслушанного разговора стало ясно, что у Тани не было ни единого шанса договориться с отцом насчет женитьбы на выбранной невесте. Он был дураком, надеясь на это. Он покинул Пембери-Эстейт, думая, что Сими наконец в безопасности. Теперь на это не осталось надежды. Тани молча прошел в глубину комнаты, достал из шкафа рюкзак с вещами сестры, а также ее блестками и клеем, потом перелез через кровать, чтобы открыть окно.
Выбравшись из дома и завернув за угол игровой площадки через дорогу от Бронте-хаус, он позвонил Софи на мобильный. Та была дома – учила свою роль в любительской постановке «Сна в летнюю ночь»: она играла одну из фей, сопровождавших Титанию. Софи хотела – очень хотела – получить роль Елены, но пришлось удовлетвориться Горчичным Зерном. «Делать практически ничего не нужно, – объяснила она. – Главное требование к актерам, играющим фей, – сопровождать королеву и с энтузиазмом выполнять ее поручения».
Они как будто жили в разных мирах – совсем. Тем не менее Тани сочувственно – как он надеялся – хмыкал, прежде чем рассказать, что происходит в его мире.
– Боже! – воскликнула София, выслушав его. – Они собираются ее
– Я слышал, как женщина говорит, что ей нужны тетушки, чтобы удерживать Сими.
– Это безумие. Я даже не знала, что такое еще происходит в нашей стране… Когда это должно произойти?
Тани не знал. Если они и назначили дату, то уже после того, как он вылез в окно с вещами Сими. «Но теперь пришла пора прятать сестру, – сказал он Софи, – и я уже обо всем договорился».
– Позвони мне, когда все устроится, ладно? И будь
Отключив телефон, Тани ускорил шаг. Он решил идти прямо в «Кхоса бьюти» и отдать Тиомбе рюкзак на хранение, а потом отправиться на поиски сестры. Сими должна быть где-то на рынке, а оставив рюкзак в парикмахерской, он избежит лишних вопросов. Если она поймет, что происходит, то откажется идти с ним – в этом Тани не сомневался.
Он тщательно выбирал маршрут к «Кхоса бьюти». Нельзя, чтобы его увидел кто-то из знакомых. Поэтому Тани перебежками двигался по другой стороне улицы, прячась за каждым прилавком и стараясь скрыть лицо.
Остановившись напротив «Кхоса бьюти», юноша посмотрел направо, потом налево и стремглав бросился через улицу.
– Черт! – пробормотал он, услышав, как кто-то окликнул его по имени. Оглянувшись, увидел, что это Талату – женщина, продававшая головные уборы, сделанные Сими.
– Где твоя сестра? – крикнула она. – Она должна была принести еще тюрбаны.
Он махнул рукой и пожал плечами, что должно было означать: «Понятия не имею».
– Скажи ей, что Талату нужны еще платки, ты меня слышишь, Тани? – крикнула она ему вдогонку, но он уже отвернулся и вошел в парикмахерскую.
Тиомбе там не было. Тани попытался вспомнить имя второй женщины. Кажется, Блисс… Ее зовут Блисс.
– Тиомбе? Она где-то на рынке, Блисс?
Блисс стояла, облокотившись на стеклянную крышку стола, а перед ней лежал раскрытый журнал мод и стоял одноразовый стаканчик с каплями влаги на стенке. Она подняла голову и, похоже, не сразу сообразила, кто он.
– Ее нет на рынке.
– Мне нужно с ней поговорить. Где она?
– В Вулверхэмптоне. Ее мама сломала ногу. Это случилось вчера вечером, и Тиомбе там. Сразу поехала, как узнала. Операция, потом реабилитация – а Тиомбе единственная, кто может за ней ухаживать. У нее есть сестры и брат, но у них свои семьи, а у нее нет, так что ей пришлось уехать.
– Когда она вернется?
Блисс перевернула страницу, и открылся разворот с заголовком «О чем они думали?», под которым были помещены фотографии знаменитостей в самых разных нарядах, один ужаснее другого.
– Откуда мне знать? – сказала Блисс. – Она тоже не знает. По крайней мере, она так сказала.
– Когда?
– Сегодня утром. Звонила.
– Звонила вам? – спросил Тани и, когда Блисс кивнула, продолжил: – А она не упоминала мою сестру, Симисолу?
– Ни намеком.
– Но у нас был договор, у меня и Тиомбе. Она согласилась присмотреть за Сими, пока мои родители не образумятся. Они хотят ее обрезать.
Блисс почти не отреагировала на это заявление – только глаза у нее широко раскрылись.
– Обрезать? Это отвратительно. Ты уверен? – переспросила она, а когда он кивнул, прибавила: – Ты звонил копам?
– Я не хочу этого делать. Просто нужно спрятать ее в безопасном месте, пока не уговорю родителей.
На столешнице лежала пачка сигарет, и Блисс вытряхнула из нее одну и закурила. Потом предложила сигареты Тани, но он отказался.
– Думаешь, ты сможешь их убедить? – спросила она после глубокой затяжки.
– Откуда мне знать? Но первый шаг – спрятать Сими у Тиомбе.
– Тогда мне жаль, что ее нет.
– А как насчет вас? – решился Тани. Он видел, что Блисс задумалась. Потом покачала головой.
– Не подумай, что я не считаю обрезание девочек жестоким и неправильным. При одной мысли об этом мне становится плохо. Но дело в том, что у меня здесь бизнес и я должна поддерживать хорошие отношения со всеми на рынке, включая твоего отца. А еще есть мои клиентки. Они не должны думать, что я незаконно помогаю девочкам сбежать от родителей. Извини. И жаль, что Тиомбе уехала. Но ее нет, и…
В парикмахерскую вошли женщина с девочкой, и Блисс умолкла. Девочке на вид было лет двенадцать. Блисс улыбнулась обеим и спросила:
– Элис тебя достала, Фола?
– Пока только корнроуз, – ответила Фола, взрослая женщина. – Никаких наращиваний, пока не исполнится пятнадцать.
– Это нечестно! – запротестовала Элис.
– Да? Что ж, нечестно так нечестно, – согласилась Фола. – Но если хочешь, я могу показать тебе, что такое нечестность.
Элис уныло поплелась к рабочему месту Блисс и плюхнулась в кресло. Вероятно, она довольно быстро сообразила, что выбора у нее нет.
– Спасибо, что заскочил, Тани, – сказала Блисс и потушила сигарету. – Мне нужно работать, но если Тиомбе позвонит, я скажу, что ты приходил.
Оставив Хейверс заканчивать осмотр квартиры и ждать, пока в Стритэм прибудет Нката, Линли поехал в Челси, где, после того как местные жители начинали возвращаться с работы, найти свободное место на парковке было почти невозможно. Наконец он сумел оставить «Хили Элиотт» на Полтонс-сквер и пешком пошел к Чейн-роу, сняв по пути пиджак и перебросив его через плечо, чтобы легче переносить жару раннего вечера.
На углу Лордшип-плейс Томас поднялся по ступенькам крыльца высокого кирпичного здания и нажал на единственную кнопку звонка. Обычно ответом был радостный лай длинношерстной таксы, но сегодня Пич, вероятно, отсутствовала, и через несколько секунд дверь открыл Саймон Сент-Джеймс. В руке он держал что-то похожее на рукописный доклад; после вопроса Линли тот оказался монографией его коллеги, которую он вычитывал, прежде чем отдать для публикации в журнале.
– Значит, еще работаешь? – сказал Томас. – Я ненадолго.
– Ерунда. Все равно дело не движется. Последние минут тридцать мои мысли крутятся вокруг виски. Что предпочитаешь?