Элизабет Чедвик – Зимняя корона (страница 22)

Гонцы сообщили и о том, что Генрих разобрался с делами в Бретани. После смерти младшего брата, Жоффруа, герцог Конан претендовал на Нант, но уступил, столкнувшись с армией Генриха, которого поддержали французы. В результате Конан присягнул на верность Генриху и на время усмирил свои амбиции.

Судя по письмам, которые получала Алиенора, Генрих и Людовик стали сердечными друзьями и даже посетили аббатство Мон-Сен-Мишель и провели ночь в совместной молитве. Дипломатические отношения – это хорошо, и мир между Англией и Францией был необходим, это политика, однако Алиенора с большим подозрением относилась к вдруг вспыхнувшей дружбе между Генрихом и ее бывшим мужем. Возможно, Генрих притворялся, но она не могла отделаться от ощущения, что ее отстраняют от дел и что мужчины обо всем договариваются без нее.

Из тумана понемногу выступали белые стены и башни Солсбери, до королевской свиты донесся запах дыма от домашних очагов. Алиенора возблагодарила Бога за то, что скоро они окажутся в тепле и под крышей. Уже много миль она видела лишь однообразный пейзаж из пожухлой травы, овец и дождя – казалось, что она едет куда-то на край света.

Когда они поднимались по склону к укрепленному дворцу, ветер налетел на них со свирепой силой. Дождь наверху перемежался со снегом. Младенец, который до сих пор вел себя идеально, захныкал в колыбельке, заплакал и Ричард, а Годиерна пыталась его успокоить. Алиенору пронзила дрожь. Ей вдруг послышались неизвестно откуда донесшиеся слова: «Богом забытое место». Но почему? Ведь все вокруг белое и сияет в ноябрьском тумане, а колокола собора зазвонили к вечерне.

Кавалькада прошла через ворота во двор, где их ждали слуги, чтобы принять ее лошадь и сопроводить королеву в покои. В очаге весело пылал огонь, наполняя комнату теплом. На столе, покрытом чистой белой скатертью, стояли кувшины с горячим, сдобренным пряностями вином и чаши с дымящимся мясным бульоном с хлебом, чтобы утолить голод путников. Кормилица Жоффруа, Эдит, устроилась на скамье и приложила к груди младенца, а Годиерна дала грудь Ричарду, который почти не нуждался в ее молоке, но все равно искал утешения кормилицы.

Завернувшись в меховую накидку и выпив вина с пряностями, Алиенора протянула руки к огню, впитывая всем существом его тепло. На столе дожидались ее внимания различные документы, но она решила просмотреть их позже, когда придет в себя. Прибыли рулоны ткани, за которыми она посылала в Винчестер, чтобы сшить зимние платья для рождественских праздников в Шербуре. Здесь были отрезы красной шерсти, плотной и тяжелой; вышитая парча из Италии и белый лен из Камбре для нижних сорочек. Алиенора провела пальцами по тканям, наслаждаясь их богатым цветом и фактурой. Все это она могла получить мгновенно, стоило лишь отдать приказ. Она богата, у нее есть слуги, которые выполняют ее распоряжения и заботятся о ее комфорте.

Королева приказала позвать музыкантов, которые пришли, готовые петь и играть, развлекая ее. От курильниц струйками серебристого дыма поднимался аромат благовоний, а от жара огня приятно покалывало пальцы. Ее жизнь была похожа на эту крепость на вершине уединенного, ветреного холма. Снаружи одно, а внутри – совсем другое. Ветер, завывающий в ставнях, словно отгораживал ее от внешнего мира, унося на окраину, далеко-далеко от Аквитании.

У другого костра, в Руане, Генрих протянул ноги к углям и посмотрел на короля Франции. Людовик заинтриговал его. Внешне он казался мягким и покладистым, но была в нем и другая сторона, которую Генрих не мог постичь: тонкий, острый как бритва кусочек стали, скрытый в самом сердце. Мужчины выпили по бокалу вина за шахматами – каждый выиграл по одной партии. Третью партию решили не играть по взаимному и дипломатическому согласию.

Они заговорили о женщинах, и в разговоре в конце концов не могла не возникнуть Алиенора, которая была замужем за Людовиком в течение пятнадцати лет, пока их брак не был аннулирован. За все это время она родила королю Франции только двух дочерей, в то время как за последние шесть лет она уже подарила Генриху четырех мальчиков и девочку. Об этом никто из мужчин не упоминал, но мысли об этом витали в воздухе между ними.

– Алиенора всегда была себе на уме. – Людовик положил подбородок на сплетенные бледные пальцы. – Она ни с кем не делилась своими мыслями. У нее не было доверенных дам при дворе. Порой случались всякие мелочи, о которых женщины шепчутся по углам и которые ей следовало бы рассказывать мне, но она все держала при себе. Она не делилась со мной тем, чем должна была бы делиться. – Людовик постучал пальцем по боку своего бокала. – Вот такая она и была, своенравная, и потому я никогда не мог ей доверять.

Генрих ничего не ответил. Он понял то, что пытался сказать ему Людовик, но не собирался ему подыгрывать – к чему отдавать знания и власть человеку, который, несмотря на товарищеские отношения, оставался его соперником. Кроме того, Людовик, вероятно, преувеличивал, желая посеять раздор. На его месте Генрих поступил бы так же. Он знал, как обращаться с Алиенорой; в этом отношении он считал себя явно умнее Людовика.

– Я думаю, мы понимаем друг друга, – сказал Генрих.

Людовик кивнул.

– Тогда на этом и покончим, – ответил он с довольным блеском в глазах. – Я рад, что предостерег вас.

В конце декабря анжуйский двор собрался в Шербуре на рождественский пир. В канун солнцестояния выпал снег, и земля окрасилась в цвета горностая и серебра. Небо очистилось и засияло зимней голубизной, но было холодно, и все вокруг сияло кристаллическим блеском. Вода в бочках замерзла, с карнизов и водостоков свисали кинжалы сосулек, дорожки посыпали соломой и пеплом. Краснощекие дети катались с горок и играли в снежки, а те, кто постарше, привязав к ногам берцовые кости волов, катались по замерзшему пруду. Пожилые люди осторожно пробирались по обочинам дорог, опираясь на посохи, и молились: скорей бы оттепель.

Генрих был в восторге, когда за два дня до Рождества из Англии приехала Алиенора с детьми – он с радостью встретил новорожденного сына.

– Что за славный малыш! – Генрих пощекотал его под подбородком и улыбнулся Алиеноре. – Вы просто чудо, госпожа королева! Еще один продолжатель нашей династии!

Она наклонила голову, любезно принимая комплимент на людях. Замерзшая после долгого путешествия, Алиенора хотела оказаться в тепле и поесть. Однако следовало соблюдать традиции и правила этикета.

Генрих повернулся к Гарри, который тоже был закутан в меха и покраснел от холода.

– А вот и наш молодой жених! – Он погладил Гарри по голове. – Посмотрим, как ты вырос. Ха! Уже почти мне по пояс!

Гарри с важностью надул грудь. Алиенора поджала губы при упоминании о браке между Гарри и дочерью Людовика.

Генрих подхватил Матильду и поцеловал ее, а потом обнял и Ричарда, который нетерпеливо извивался в объятиях Годиерны. Затем он снова повернулся к Алиеноре.

– Я знаю, что ты, должно быть, замерзла и устала, – сказал он. – И очень даже забочусь о тебе, хотя ты так не думаешь. Я приказал принести еду в твои покои и приготовить спальню.

Алиенора с удивлением посмотрела на него и чуть было не спросила, что ему нужно, но потом решила поверить мужу на слово. Они не виделись почти год, и если он готов приложить усилия, то и ей следует ответить тем же.

– Спасибо. – Она искренне улыбнулась Генриху, на что он ответил взаимностью.

В покоях и правда было уютно и тепло. Ставни затянули плотными шторами, и комната мерцала теплым золотистым светом от огня и свечей. Чувственный аромат лампадного масла, которое Алиенора любила, наполнял воздух. Она заметила две новые книги на сундуке и взглянула на Генриха, прежде чем взять их в руки. Одна из них была в изысканном переплете, украшенном слоновой костью и драгоценными камнями.

– Я подумал: вдруг тебе захочется что-нибудь почитать, – сказал он. – Мне понравились сочинения Гальфрида Монмутского, а вторая книга – это сборник набожных песен на окситанском языке. Буду рад, если ты поделишься своим мнением.

Алиенора разрывалась между подозрениями и восторгом. Возможно, так Генрих решил умилостивить ее после споров насчет брачного союза с Францией. Если так, то ничего не выйдет, но, по крайней мере, она сможет насладиться плодами его усилий. Дорогой супруг наверняка задумал какую-нибудь хитрость.

У огня были расставлены еда и напитки. Здесь был хлеб, разнообразные сыры, маленькие пирожные с финиками и орехами, посыпанные сахаром, творожные пироги, а также бульон с хлебом для детей.

Генрих сел обедать с ней, и, хотя Алиенора очень любила такие моменты домашнего счастья, подальше от хлопот управления государством, она никак не могла прогнать тревогу – уж слишком странно вел себя Генрих. Обычно его было не уговорить посидеть за семейным ужином.

В конце концов, согревшись и насытившись, она блаженно задремала перед очагом, потягивая сладкое вино с пряностями, пока Генрих рассказывал детям историю о короле Вацлаве, о могущественных и благочестивых королях старых времен.

Матильда забралась к отцу на колени и свернулась калачиком, как маленькая собачка, поджав кулачки под подбородком. Улыбаясь, Генрих погладил ее по спине и взглянул на Алиенору в отблесках огня.