Элизабет Бушан – Бонжур, Софи (страница 5)
Теперь, когда она стала уже почти взрослой, она могла запросто дать Осберту фору в плане критического изучения текста.
Хетти защищала Осберта, аргументируя это тем, что он, судя по его проповедям, «человек очень милый и добросердечный». «Возможно, – говорила она, – в нем просто больше женского, чем в большинстве мужчин».
Софи возражала, уверяя подругу, что Осберт, похоже, способен воспринимать любовь и страсть только в историческом контексте.
– Слава тебе, Господи!
Софи вздрогнула и обернулась, держа в руках очередную книжонку под названием «Дилемма Беренгарии»[12]. В дверях стоял Осберт.
– Вот ты где, оказывается.
И все началось сначала. А Беренгария вместе со своей дилеммой вернулась на полку.
«Когда преподобный впервые у нас появился, мы все решили, что он малость не в себе. Чудной какой-то. Высокий, тощий, солнца не выносит, но, по крайней мере, намерения у него вроде бы добрые», – так рассказывал Софи Фред Панкридж, ее добрый приятель, король здешних огородов. (Тот самый, что не раз прятал маленькую сиротку Софи в зарослях помидоров и сладкого горошка. А заодно, в качестве дополнительных услуг, снабжал ее всевозможными сплетнями и легендами из истории Пойнсдина.)
Но и теперь, в пятьдесят пять, кожа Осберта по-прежнему не выносила прямых солнечных лучей и воспалялась, и сам он все так же был похож на ходячий скелет, а его длинную тощую фигуру хотелось сложить, как рулетку. Сутана болталась на нем складками, обвисая в самых неподходящих местах. Ох уж эта сутана! На ветру она вечно хлопала, то раздуваясь, то опадая, и этот образ преследовал Софи в страшных снах. В этих снах Осберт Нокс превращался то ли в птеродактиля, то ли еще в какого-то неприятного, постоянно линяющего крылатого хищника, правда, крайне незадачливого: он вечно куда-то мчался с невероятной скоростью, однако никогда своей цели не достигал.
Осберт уселся за письменный стол, заваленный книгами и бумагами, среди которых было несколько экземпляров бюллетеня, посвященного бегам. Впрочем, как прекрасно знала Софи, хаос на столе был обманчив. В нем скрывалась некая закодированная система, согласно которой Осберт с легкостью в течение нескольких секунд отыскивал любой нужный ему документ.
– Итак, ты преодолела важную веху на своем жизненном пути, – промолвил он тем торжественным тоном, каким читал воскресные проповеди.
В церкви он всегда требовал предельного внимания и откровенно стремился подчинить себе аудиторию. Во имя этого он не пренебрегал ни драматическими жестами, ни риторической цветистостью, ни трескучими фразами. Весьма эффектно также выглядела и его привычка – дурацкая с точки зрения Софи – буквально занавешивать кафедру своей чересчур свободной сутаной.
Вот и сейчас, торжественно воздев руку, он провозгласил:
– Пора тебе с должной энергией взяться за дело, отставив в сторону всякие детские штучки. Твоя помощь необходима миссис Нокс, да и мне тоже.
Софи окинула взглядом книжные полки; где-то там был ключ к пониманию…
Он заметил, куда она смотрит, и постучал по лежавшей перед ним книге.
– А вот мое последнее приобретение. «Король должен умереть» Мэри Рено. Отличная книга, должен признаться. Написано очень хорошо. – Он немного помолчал и с удовольствием прибавил: – Весьма колоритно.
Его ежедневник лежал открытым на столе. «9.00 – молитвы. 10.00 – заседание Совета. Затем процедура экзорцизма. 14.00 – ежегодное общее собрание в воскресной школе…»
Туда-сюда, то в церковь, то из церкви, то в ратушу, то домой, то посещение прихожан… Всегда в черном, всегда исполненный энтузиазма, хищный… Он и Элис всегда были заняты воплощением в жизнь планов Господа, но при этом, ни на мгновение не ослабляя своей удушающей хватки, продолжали неустанно «заботиться» о правильном поведении и правильном образе жизни прихожан. В этом отношении запас их энергии был поистине феноменален; они безошибочно чуяли любой, даже самый крошечный грешок и с бесконечным упорством требовали покорности Господу.
– В твоей жизни наступают серьезные перемены, – говорил между тем Осберт, несколько сменив тон и теперь используя те отеческие интонации, какими обычно пользовался при подготовке детей к конфирмации. – Благодаря нашей, миссис Нокс и моей, предусмотрительности, а также тем деньгам, которые твоей матери удалось привезти с собой, ты получила достойное воспитание и образование.
А Софи вспоминала, как выглядит Пойнсдин – зеленые поля, хирургический кабинет, бакалейщик мистер Сили, продающий различные товары прямо с задка своего хлипкого грузовичка, – и думала: может, мне было бы легче принять здешнюю жизнь, если бы я никуда и не уезжала, а все это время прожила в деревне?
– Меня, наверно, следовало все же отдать в местную школу.
– Возможно. Но твой отъезд значительно облегчил жизнь миссис Нокс. Тем более, тогда ты была еще слишком мала.
Так вот в чем дело. Эта жестокая фраза была произнесена самым обычным тоном, но у Софи перехватило дыхание.
– Но ведь я считала, что это мой дом. Да у меня другого никогда и не было.
Осберт только руками развел, как бы подчеркивая неизменность тогдашнего решения.
– «Дигбиз» – очень хорошая школа. Тебе можно только позавидовать. Да и пора, наконец, понять, как тебе повезло, и начать отдавать долги.
– Отдавать долги? – Несколько мгновений Софи воспринимала это совершенно буквально.
Осберт охотно пояснил:
– За крышу над головой. За пищу насущную. За постель. Ты ведь могла и в сиротском приюте оказаться, знаешь ли. Но я уверен, что ты захочешь отплатить нам добром за добро.
Подводя итоги долгам Софи, он словно ощупывал взглядом ее хрупкую фигурку, отпущенный подол старого школьного платья, расплетшуюся косу. И в итоге явно остался удовлетворен осмотром, что, похоже, его самого удивило.
– А знаешь, ты ведь можешь стать почти хорошенькой. – И он, указав на книжную полку, прибавил: – Похожей на героинь тех романов, где их непременно спасает красавец-герой.
Интересно, подумала она, кого он имеет в виду? Эдит с прекрасными льняными косами из «Алфред и девушка», заставившую даже короля преклонить перед ней колени, или Даниэлу из «Бесконечного горизонта», беспризорную девчонку, которая во времена королевы Виктории работала в литейной мастерской, затем познакомилась с беглым преступником (его посадили в тюрьму за кражу буханки хлеба), сбежала вместе с ним в Австралию и в итоге стала хозяйкой скотоводческой фермы?
А Осберт, молитвенно сцепив пальцы рук, спросил:
– Софи, я надеюсь, ты мне доверишься, если когда-нибудь попадешь в беду или будешь испытывать некие трудности? Да?
– Все-таки у меня богатый жизненный опыт, – он помолчал, – и я, как тебе известно, хорошо умею слушать.
Софи снова промолчала.
– Я просто хочу тебе помочь. Хотя, конечно, дети теперь совсем другие, не такие простые и покладистые. Однако наш долг – помочь тебе, поскольку теперь ты вступаешь во взрослую жизнь. Но мы постараемся относиться с пониманием к твоим новым чувствам и ощущениям. – Он многозначительно приподнял одну вислую бровь, почему-то похожую на креветку. – Ведь за то время, что ты жила здесь, знаешь ли, мы с миссис Нокс успели тебя полюбить. – Он взял со стола экземпляр журнала «Girl» и протянул ей. – Я подобные издания не одобряю, но миссис Мид сочла, что тебе этот журнал может понравиться. Он у нее от внучки остался. Я его полистал, и он меня приятно удивил. Там много говорится о девушках, которые нашли себе полезное дело по душе. Я тебе советую прочесть статью «Сьюзен способна приготовить настоящую бурю».
Подошва на правом ботинке Осберта была подвязана шнурком, что служило ярким свидетельством того, в каком состоянии находится все их безумное хозяйство.
– Из комиксов я давно уже выросла, – сказала Софи.
– Мы надеемся, что вскоре ты возьмешь на себя все наши хозяйственные заботы. И если в этом отношении ты хоть немного похожа на твою незабвенную мать, то наше совместное будущее будет прекрасным. Когда нашим домом занималась Камилла, у нее все было в полном порядке. Почти как в царствии небесном. Чистота и благоухание. Господи, какие же дивные ароматы здесь царили – полироль, свежеиспеченный хлеб… Неужели снова так будет? – воскликнул он, словно обращаясь к тому шнурку, которым подвязал разваливающийся ботинок. – Ну что ж, хорошо, что ты вернулась. Полагаю, мы прекрасно уживемся. А теперь ступай, поздоровайся с миссис Нокс. Она тебя ждет.
Глава третья
Если Элис не была поглощена приходскими заботами или игрой на фортепьяно, она удалялась в свой «командный пункт», то есть в спальню, которую Осберт, кстати сказать, посещал нечасто. Его выселение оттуда случилось еще в самом начале их совместной жизни, которую они упорно называли «наш брачный союз». Слух о выселении законного мужа из спальни быстро распространился по деревне, превратившись в отличную почву для всевозможных сплетен. Но если у кого-то и доставало смелости спросить, почему супруги Нокс спят порознь, Элис моментально приводила длинный список своих недугов, в том числе бессонницу и невралгию, и уверяла, что для нее отдельная спальня – единственное спасение.
Осберт по этому поводу никогда никаких комментариев не давал.