Элизабет Арним – Зачарованный апрель (страница 42)

С тех пор как Роза перестала молиться, ее одолевали всяческие слабости: она стала тщеславной, чувствительной, раздражительной. Раньше она не испытывала таких чувств, а теперь они переполняли ее сердце.

Молодая женщина начала задумываться, не могло ли то же солнце, которое оживило остальных, на нее подействовать как яд. Все ее христианское воспитание восставало против недостойных чувств, но противиться им она не могла. Она пыталась снова начать молиться утром и вечером, но так часто отвлекалась, что скоро бросила это занятие. Несомненно, Господь решил, что она больше недостойна его милостей. Да и сама Роза стала настолько суетна, что всякие мысли о церковных пожертвованиях, бедняках и зимней обуви для них казались ей далекими, как страшный сон. Она с трудом могла вспомнить последние годы своей жизни, зато дни юности и первой любви представали как наяву. Она снова видела себя с Фредериком счастливыми женихом и невестой, потом молодыми супругами, поглощенными друг другом настолько, что ничего не замечали вокруг себя. Все эти мысли были удивительно приятными, тем более что они отгоняли сомнения в необходимости отправки «того» письма.

На следующее утро Роза приняла меры, чтобы мистер Уилкинс ее не нашел. Пока он вместе с миссис Фишер смаковал вкусный завтрак, она спустилась к берегу и расположилась у скал, где они с Лотти сидели в первый день. К этому времени письмо уже было в Лондоне, — если Фредерик решит послать телеграмму, то она придет сегодня к обеду.

Роза пыталась посмеяться над своими надеждами, но они упорно возвращались. «Если Уилкинс прислал телеграмму, то почему бы Фредерику не сделать то же самое», — спрашивала она себя.

В конце концов, Лотти вовсе ничего не ждала, а когда пришла к ланчу, для нее уже была почта.

«Может быть, волшебство Сан-Сальвадор поможет и мне?» — спросила она сама у себя.

Роза крепко сцепила руки вокруг колен. Она вспомнила о своей лондонской жизни, и ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы в ней нуждались не для сбора пожертвований и не для речей, а просто так, ради нее самой. В мире миллионы людей, и мог бы найтись хоть один, который бы думал о ней, хотел быть рядом с ней, в целом мире выбрал бы ее одну.

Все утро она провела под сосной на берегу. Часы казались невероятно длинными, но Роза твердо решила, что не пойдет домой до ланча. Она убеждала себя, что нужно дать почтальону побольше времени.

С самого утра Лотти уговаривала леди Каролину пойти погулять по окрестностям, и наконец та сдалась. Они взяли сэндвичи и до вечера ушли гулять на холмы. Мистер Уилкинс хотел пойти вместе с ними, но леди Каролина попросила его разделить одиночество миссис Фишер. До одиннадцати часов он старательно исполнял это приказание, а затем отправился на поиски миссис Арбитнот, чтобы развлечь и ее и таким образом угодить обеим одиноким леди. Однако на этот раз она удачно спряталась, поэтому после недолгих поисков он вернулся к пожилой леди, сильно разгоряченный прогулкой и утирая лоб платком. Войдя в холл, он сразу заметил телеграмму, адресованную миссис Арбитнот, и пожалел, что не смог найти молодую женщину.

— Как вы думаете, стоит мне ее распечатать? — спросил он.

— Нет, — твердо ответила миссис Фишер.

— Может быть, нужен ответ.

— Я не одобряю тех, кто сует нос в чужие письма.

— Сует нос? Моя дорогая леди…

Мистер Уилкинс был сильно шокирован этим выражением.

Он бесконечно уважал пожилую леди, но начал понимать, что с ней будет нелегко иметь дело. Хотя он явно произвел на нее приятное впечатление, и она вполне могла через некоторое время стать его клиенткой, но до сих пор упрямая и скрытная леди ни словечком не намекнула на причину своего постоянного волнения. Меллерш спросил у Лотти, не знает ли она, в чем дело, и получил совершенно неожиданный ответ:

— Бедная старушка, ей так не хватает любви.

— Любви? — повторил мистер Уилкинс, — моя дорогая, она уже в таком возрасте, что…

— Любви, — твердо повторила Лотти.

Для нее этим было сказано все. Она была уверена, что для счастья всем остальным обитательницам замка не хватает только сердечной привязанности. Тогда бы последние следы мрачности рассеялись, и все они стали бы одной большой семьей. Единственное, что заботило Лотти, — это то, что для миссис Фишер будет нелегко кого-нибудь найти. С остальными все было более или менее ясно. Миссис Арбитнот без ума от своего мужа, а леди Каролина молода и, безусловно, в самое ближайшее время влюбится в какого-нибудь достойного молодого человека, выйдет за него замуж и будет счастлива. С миссис Фишер все было гораздо сложнее. Она все реже говорила о приезде своей старой подруги и, казалось, совершенно забыла о ней. Лотти поняла, что это было не то, что ей нужно. Впрочем, она по-прежнему была убеждена в могуществе замка Сан-Сальвадор. Прежде, чем кончится этот восхитительный месяц, они все поймут, что значит жить на небесах, и после этого все будет хорошо, как и должно быть.

Тем же утром мистер Уилкинс поинтересовался у жены, чьим мнением с некоторых пор очень дорожил, что происходит с миссис Арбитнот. Он пытался выяснить это у самой молодой женщины, но она в ответ только молчала или улыбалась настолько вымученно, что ему казалось более вежливым прекратить свои расспросы.

— Она скучает по мужу, — был ответ.

— А, — сказал он. Это замечание объясняло застенчивую меланхолию, в которой все время находилась миссис Арбитнот. — Это понятно.

Лотти улыбнулась мужу и заметила:

— Не только она. Я тоже скучала, до недавнего времени.

— Правда? — спросил мистер Уилкинс, улыбаясь в ответ.

— Конечно.

Ответ Лотти так польстил ее мужу, что он потрепал ее по щеке, хотя было еще только раннее утро и, казалось бы, ничто не располагало к такому проявлению супружеской нежности.

Незадолго до ланча Роза медленно прошла вдоль причала и поднялась на вершину холма по каменным ступенькам, обрамленным цветущими камелиями. Барвинок, который опутывал их, когда они только приехали, уже отцвел, зато сиреневые кусты, растущие кругом, были в самой поре. На ходу Роза машинально перебирала розовые, белые и фиолетовые соцветия и подносила их к лицу, вдыхая сладкий аромат. Она не торопилась, стараясь оттянуть момент, когда станет ясно, есть телеграмма или ее нет. До тех пор, пока она своими глазами не увидела стол, на котором не было ничего, кроме вазы с цветами, еще можно было на что-то надеяться, могла воображать себе, что драгоценная телеграмма почти у нее в руках. Роза долго еще стояла бы, перебирая цветы, если бы мистер Уилкинс не окликнул ее. Он уже давно стоял у окна в ожидании, когда она подойдет поближе.

Услышав окрик, она вздрогнула и подняла голову.

— Вам телеграмма, — сообщил мистер Уилкинс.

Она окаменела и смотрела на него, слегка приоткрыв рот.

— Я искал вас повсюду, но не смог найти…

Розу переполняла радость. Она была уверена, что все будет хорошо! Прежде чем мистер Уилкинс успел закончить фразу, она выхватила у него телеграмму, одним движением вскрыла. Мысли прыгали:

«Теперь мы, — Фредерик приедет, тогда все будет хорошо, — мы снова будем вместе!»

Она начала читать и вдруг побледнела так сильно, что мистер Уилкинс забеспокоился и спросил, не получила ли она плохих вестей. Услышав вопрос, Роза повернулась и посмотрела на него так, как будто не сразу узнала. Потом сказала:

— О нет, напротив. У нас будет гость.

Силясь улыбнуться, она протянула ему телеграмму и отправилась в столовую, бормоча себе под нос что-то насчет ланча. Мистер Уилкинс взял листок, мельком обратил внимание, что телеграмму отправили из Меццаго этим утром, и прочел: «Буду здесь проездом в Рим. Если позволите, после полудня буду счастлив засвидетельствовать свое почтение. Томас Бриггс».

Мистер Уилкинс не мог понять, почему известие о том, что кто-то приезжает, произвело на миссис Арбитнот эффект разорвавшейся бомбы. Видя, как она побелела, читая, он ожидал чего-то страшного. Между тем всего лишь какой-то джентльмен собирался навестить их после ланча. Вполне обычное явление. Желая получить объяснение, мистер Уилкинс последовал за Розой в столовую.

— Кто такой этот Томас Бриггс? — спросил он, входя.

— Что? — переспросила она, пытаясь собраться с мыслями.

— Томас Бриггс?..

— Ах, это. Это хозяин замка. Он приедет после полудня. Очень обаятельный мужчина.

В это самое время тот, о ком они говорили, медленно трусил в наемном экипаже, приближаясь к Костанего. Его мысли занимала темноглазая леди. Он был совершенно очарован ею при первой встрече и мечтал продолжить приятное знакомство. Мистер Бриггс действительно ехал по делам в Рим, и, хотя ради посещения замка ему приходилось сделать порядочный крюк, он надеялся, что она правильно поймет его намерения. В общем, хозяин поместья должен проявлять деликатность и не беспокоить арендаторов, но молодому человеку очень хотелось увидеть «ту» женщину. Он даже не подумал о том, что может значить его появление для нее; если бы ему только пришло в голову, что его визит могут расценить как попытку проинспектировать замок, он немедленно отказался бы от своего намерения. Томасу не было ни малейшего дела до своего замка. Он никак не мог забыть прелестного имени «Роза Арбитнот» и прелестного создания, которому оно принадлежало. Мистер Бриггс просто не мог проехать мимо замка и не зайти проведать ее. Он хотел увидеть, как Роза сидит в его кресле, пьет кофе из его чашек, пользуется тысячей принадлежащих ему мелочей. Он ясно представлял себе, как это выглядит, и строил предположения: «Интересно, она нашла малиновую подушечку? На фоне яркой парчи ее темные волосы и снежно-белая кожа должны чудесно выглядеть. Видела ли она свой портрет над лестницей?»