Элизабет Арним – Чарующий апрель (страница 38)

На деревенской площади под громкие приветствия неведомо откуда появившихся детей и собак Томас Бриггс спрыгнул с пролетки, быстро поднялся по извилистой тропинке, что не было странным для джентльмена его возраста не старше тридцати, дернул цепь древнего колокольчика и тактично подождал возле открытой входной двери, пока его пригласят войти.

При виде хозяина Франческа всплеснула всем, что только можно было поднять: бровями, ресницами, плечами и руками, – и многословно заверила, что хозяйство в полном порядке, а сама она прекрасно исполняет возложенные синьором обязанности.

– Конечно, конечно, никаких сомнений, – прервал Бриггс эмоциональный монолог и попросил передать госпоже визитную карточку.

– Какой госпоже? – уточнила Франческа.

– То есть как это какой? – удивился Бриггс.

– У нас их четыре, – ответила Франческа, почувствовав некий непорядок в рядах обитательниц замка, поскольку хозяин был явно не в курсе. Она же, в свою очередь, обрадовалась, потому что любой непорядок вносил в скучную размеренную жизнь хотя бы какое-то разнообразие.

– Четыре? – переспросил Бриггс, но тут же заметил выражение лица управляющей, взял себя в руки и скрыл удивление. – Что же, в таком случае передайте всем.

В это самое время в верхнем саду, в тени большого зонта, миссис Фишер и мистер Уилкинс пили кофе. Миссис Арбутнот, ничего не съев за ленчем и не сказав ни слова, вышла из-за стола и тут же исчезла.

Франческа поспешила в сад с визитной карточкой в руках, а хозяин отправился на лестницу, чтобы полюбоваться выполненным неизвестным старинным мастером и купленным в Орвието изображением Мадонны, так похожим на ту из обитательниц, ради которой он отклонился от намеченного маршрута. Сходство поражало. Конечно, в Лондоне леди была в шляпе с полями, однако мистер Бриггс не сомневался, что лоб у нее такой же высокий и открытый. Серьезный спокойный взгляд в точности соответствовал взгляду Богоматери. Приятно знать, что обладаешь портретом дорогой сердцу особы.

Томас Бриггс услышал шаги, поднял голову и увидел ее именно такой, какой представлял здесь, в замке: в белом платье.

Столь раннее появление хозяина изумило Роуз. Она предполагала, что важный гость приедет к чаю, а до тех пор собиралась спрятаться в каком-нибудь укромном уголке, вдали от всей компании.

Томас Бриггс с острым интересом и вниманием наблюдал, как она спускается по лестнице, дождался момента, когда поравняется с портретом, и воскликнул громко, даже не пытаясь скрыть восторг:

– Потрясающе!

– Здравствуйте, – сдержанно произнесла Роуз, заранее настроившись на вежливый, но отстраненный прием.

Приезд мистера Бриггса ничуть не радовал. Роуз чувствовала, что этот разбивший сердце неуместной телеграммой мужчина явился сюда вместо Фредерика, чтобы занять его место и сделать то, что в ее мечтах должен был сделать супруг.

– Остановитесь на мгновение…

Она механически подчинилась.

– Да. Поразительно! Не могли бы вы снять шляпу?

Удивленная, Роуз опять покорно выполнила просьбу.

– Да, так я и думал… просто хотел убедиться. А вы обратили внимание…

Он принялся совершать странные быстрые пассы рукой возле лица на картине, словно хотел измерить его и сравнить с живой, из плоти и крови, леди.

Удивление Роуз переросло в любопытство, и она спросила с улыбкой:

– Ну как, много общего с оригиналом?

– Вы же видите, насколько велико сходство…

– Вот уж не думала, что выгляжу настолько мрачной.

– Нет, не выглядите, по крайней мере сейчас, а минуту назад действительно казались чернее тучи. Ах да, здравствуйте, – спохватился Томас Бриггс, заметив поданную руку, пожал ее и при этом, как обычно, покраснел до корней волос.

Вернулась Франческа и объявила:

– Синьора Фишер будет рада встретиться с ним.

– Кто такая синьора Фишер? – обратился Томас Бриггс к Роуз.

– Одна из четырех компаньонок, что снимают ваш дом.

– Значит, вы здесь вчетвером?

– Да. Мы с подругой решили, что не можем позволить себе арендовать замок вдвоем.

– Ах вот оно что! – смущенно произнес мистер Бриггс, расстроившись, что Роуз Арбутнот ограничена в средствах.

Он бы предпочел, чтобы она оставалась в Сан-Сальваторе как можно дольше, причем в качестве гостьи.

– Миссис Фишер пьет кофе в верхнем саду, – пояснила Роуз. – Могу отвести вас к ней и представить.

– Не хочу. Вы в шляпе: значит, собрались на прогулку. Можно составить вам компанию? Был бы очень рад, если бы вы показали мне все, что находите заслуживающим внимания.

– Но миссис Фишер вас ждет.

– Может быть, подождет еще немного?

– Да, – подтвердила Роуз с той улыбкой, которая так очаровала его при первой встрече. – Думаю, вполне может подождать до чая.

– Говорите по-итальянски?

– Нет, – покачала головой Роуз. – Почему вы спрашиваете?

Вместо ответа мистер Бриггс повернулся к Франческе и очень быстро, поскольку прекрасно владел итальянским, велел вернуться к синьоре в верхнем саду и сказать, что хозяин встретил свою давнюю подругу, синьору Арбутнот, и намерен отправиться на прогулку. А с ней поговорит позже.

– Пригласите на чай? – обратился Томас Бриггс к Роуз, как только Франческа ушла.

– Разумеется. Это ваш дом.

– Нет. Он ваш.

– Только до следующего понедельника, – с улыбкой возразила Роуз.

– Пойдемте. Покажите мне свои любимые пейзажи, – предложил мистер Бриггс с таким горячим энтузиазмом, что даже самокритичная до жестокости Роуз поняла, что он вовсе не считает ее нудной.

Глава 18

Они с удовольствием гуляли и подолгу сидели в уютных, благоухающих теплым от солнца чабрецом уголках. Ничто не могло надежнее отвлечь Роуз от жестокого утреннего разочарования, чем любезные манеры и остроумная беседа мистера Бриггса. Он помог восстановить силы и уверенность в себе, повторил то чудо, которое Лотти совершила со своим мужем: мистер Бриггс находил Роуз очаровательной, и она расцветала на глазах.

Томас Бриггс не умел скрывать чувства и по возможности старался не тратить время понапрасну. Не успели они дойти до конца мола, где стоял маяк, – владелец замка предложил прогуляться в ту сторону, зная, что тропинка достаточно широка, чтобы двое смогли идти рядом – как он поведал о том потрясении, которое испытал в Лондоне, при первой встрече.

Поскольку даже самой религиозной, скромной и благоразумной женщине приятно слышать, что она произвела глубокое впечатление, особенно не связанное с характером или заслугами, Роуз почувствовала себя польщенной и улыбнулась. Улыбка сделала ее еще более милой и привлекательной: щеки зарумянились, глаза заблестели. Неожиданно для себя она поняла, что способна говорить интересно и даже забавно. Если бы Фредерик услышал ее сейчас, то, возможно, понял бы, что его жена не безнадежно глупа и скучна. Рядом шел симпатичный, молодой и, несомненно, умный джентльмен, готовый провести в беседе с ней целый день. Роуз надеялась, что внешность не вводит в заблуждение, потому что в этом случае комплимент оказался бы еще приятнее.

Мистер Бриггс действительно проявлял к ней интерес: хотел услышать обо всем, что она делала с момента приезда в Сан-Сальваторе, расспрашивал, заметила ли те или иные особенности дома, что именно сочла самой интригующей средневековой чертой, какую комнату выбрала, вполне ли там удобно, достаточно ли вежлива Франческа, заботлив ли и исполнителен Доменико, хороша ли желтая гостиная – самая солнечная, с видом на Геную.

Роуз со стыдом поняла, как мало знает про дом и как много красивых и необычных деталей упустила из виду. Погрузившись в печальные размышления о Фредерике, все это время она прожила в Сан-Сальваторе вслепую. Больше половины месяца миновало, и что же? Точно так же можно было тосковать и в Хемпстед-Хите. Нет, не точно так же. Тоскуя здесь, она постоянно чувствовала, что находится в окружении чистой, вечной красоты. Именно красота и стремление разделить впечатление с близким человеком стали причиной тоски.

И вот теперь мистер Бриггс оказался слишком живым и любознательным, чтобы она продолжала думать о Фредерике. В ответ на его расспросы Роуз искренне похвалила слуг и с восторгом отозвалась о желтой гостиной, не упомянув о том, что зашла туда лишь однажды и была безжалостно и унизительно изгнана, призналась, что туманно представляет историю искусства и плохо разбирается в художественных ценностях; выразила надежду, что если кто-то возьмет на себя труд просветить, то готова узнать больше, и поведала, что с самого первого дня почти все время проводит вне дома – в саду и на берегу моря, – потому что вокруг такая красота, совсем непохожая на привычные грязно-серые лондонские виды.

Шагая по тропинкам древнего замка вместе в Роуз, Томас Бриггс живо проникся невинными радостями семейной жизни. Единственный ребенок в семье, он рано остался сиротой, но, несмотря на отсутствие родительской ласки, обладал мягким добрым характером. Он был готов обожать сестру и заботиться о матери, а в последнее время начал задумываться о женитьбе. Несмотря на ряд продолжительных любовных связей, которые, вопреки обычаю, постепенно перерастали в дружеские отношения, он мечтал о детях и считал, что достиг того критического возраста, когда пришла пора создать семью, чтобы не встретить знаменательный день совершеннолетия старшего сына глубоким стариком. В последнее время замок Сан-Сальваторе стал навевать тоску. Томас бродил по коридорам, слушал эхо собственных шагов и чувствовал себя настолько одиноким, что этой весной решил не ехать в Италию, а сдать поместье в аренду. Да, замок нуждался в хозяйке, в нежных прикосновениях теплых заботливых женских рук. Томас Бриггс неизменно представлял жену нежной и заботливой. Конечно, помимо этого она будет красивой и доброй. Порой он сам удивлялся, насколько глубоко успел полюбить воображаемую жену.