Элизабет Адлер – Богатые наследуют. Книга 1 (страница 58)

Ария покраснела и беспомощно смотрела на Орландо.

– Но вы… – начала она и запнулась. Орландо смотрел на нее серьезно, сжимая ее руку.

– Но вы знали так много красивых женщин, – сказала она наконец. – Все эти знаменитые лица… в журналах… ведь вы знали их всех…

Орландо вздохнул.

– Эти женщины были похожи на вашу мать, Ария, – сказал он грустно. – Извините, но это правда. Редко у кого из них было сердце, остальные же вместо него довольствовались калькулятором. Я почувствовал себя совершенно другим человеком здесь, в Венеции, вместе с вами, Ария. Словно передо мною открылось будущее, которое меня раньше пугало, и оно принадлежит мне, а не этим людям. Теперь я знаю, что могу делать то, что я действительно хочу.

– Орландо, я тоже люблю вас, – прошептала она, не обращая внимания на окружающих. – Это как раз то, что я не могла сказать вам сегодня в музее.

– Шампанское, синьор, – сказал официант, показывая ему бутылку.

Хлопнула пробка и вино было налито в бокалы. Орландо молча смотрел на Арию.

– Я предлагаю тост, – сказал наконец он. – За новую жизнь. За начало – для вас и для меня.

Ария улыбнулась.

– За начало, – повторила она, счастливо глядя на него, но где-то в глубине ее сознания маячил зловещий образ – образ человека, о котором ни она, ни Орландо не упоминали. Карральдо. И слова предостережения ее матери.

ГЛАВА 25

Офис Карральдо находился на одной из престижных улиц Милана – тихой, чинной и респектабельной. Он как нельзя лучше соответствовал одной стороне его индивидуальности. Стены и обстановка были серого цвета; простые стулья из стали были обиты серой кожей, плита из полированного серого гранита служила ему письменным столом, и хрупкого вида лампы из серой стали направляли прицельно лучи света на рабочие места и в глаза человеку, который садился напротив Карральдо. Галерея наверху выявляла другую сторону его личности: блестящий пол из светлого вяза и совершенно белые стены, увешанные картинами молодых современных художников, которым он покровительствовал. Но было еще одно помещение, тщательно оберегаемое святилище, где он хранил свои недавние приобретения – бесценных импрессионистов и работы старых мастеров. Это была живопись, которую он по-настоящему любил. Но теперь даже это отошло на задний план, потому что он был совершенно одержим Арией Ринарди и не мог сосредоточиться больше ни на чем.

Взяв номер «Иль Джорно», он перечитал заметку о смерти Клаудии Галли. В ней говорилось о том, что ее брат, Пьерлуиджи Галли, всемирно известный финансист, был арестован и помещен в тюрьму по подозрению в убийстве. Он содержался здесь, в Милане, до выяснения обстоятельств этого странного дела. Карральдо знал Клаудиу; он несколько раз встречал ее на званых вечерах в Париже и Нью-Йорке. Она принадлежала к тому типу женщин, которых часто увидишь на всевозможных дорогих престижных концертах и вернисажах, хотя, конечно, она была привлекательнее многих из них, потому что была не просто тощей «вешалкой». Клаудиа обладала аппетитной плотью и формами, которые она выставляла откровенно и охотно. Пару раз она бросила в его сторону красноречивый взгляд, и Карральдо понял, что может иметь ее, если захочет, но у него не возникало такого желания – Клаудиа была слишком неразборчивой женщиной, чтобы стать его любовницей. Но все же такая смерть его расстроила. И вообще немного странно, что это случилось именно теперь, когда она и ее брат претендовали на наследство Поппи Мэллори, и Клаудиа могла бы стать богата.

Он откинулся в кресле, сложив руки, и стал думать о Пьерлуиджи. Он слышал, что у него были сложности на бирже и он совершенно измучен. Только некоторые из деловых людей подозревали о глубине и серьезности его проблем, но теперь, со смертью Клаудии, казалось, все представало в определенном свете. У Пьерлуиджи мог быть мотив для убийства. Наследство Поппи Мэллори.

Он мельком видел Пьерлуиджи, один только раз в Нью-Йорке, он был вместе со своей сестрой, и Карральдо показалось, что он выглядит как человек, чья холодная манера поведения скрывает ярость или сильную боль. Карральдо узнал симптомы – Пьерлуиджи напоминал ему себя самого. И теперь Карральдо думал о нем и не мог понять.

Официант принес номер «Иль Джорно» вместе с подносом с завтраком, и даже со своим ограниченным знанием итальянского Майк понял, о чем говорилось в заголовках. Клаудиа Галли была мертва, а ее брат, Пьерлуиджи, был в тюрьме по обвинению в убийстве.

Майк присвистнул в изумлении. Кто бы мог подумать? И каков же мотив? Деньги Поппи Мэллори? Но нет сомнения, что этой суммы хватило бы им обоим. Потом он вдруг вспомнил с неприятным чувством взгляд потемневших от боли глаз Пьерлуиджи и подумал, что, в конце концов, это не исключено.

Когда вечером он отправился в палаццо Ринарди, Франческа сказала, что она вовсе не удивлена – Пьерлуиджи всегда был странным человеком и очень гордым.

– Думаю, он просто устал от того, что Клаудиа втаптывает их имя в грязь, – проговорила она неприязненно. – По правде говоря, она это заслужила.

– Мама! – воскликнула шокированная Ария.

– А вы что думаете, Ария? – спросил Майк.

Она сидела напротив него в восьмиугольной столовой, и ее большие голубые глаза смотрели скорбно, когда она думала о своих кузенах.

– Я никогда не знала их по-настоящему, – сказала она извиняющимся тоном. – Они старше меня и жили так далеко отсюда. Я видела их мельком пару раз. Помню, что я подумала, – какая хорошенькая Клаудиа… мне так грустно, что все так вышло. Грустно за них обоих, – добавила она.

Фьяметта принесла ризотто, которое она приготовила вопреки инструкциям Франчески. Она стояла в стороне, ожидая услышать мнение Майка. Она выглядела как востроглазая черная птица в белом накрахмаленном переднике.

– Как трагично, – вздохнула она, утирая глаза краем передника. – Клаудиа была такой прелестной маленькой девочкой, полной жизни… А бедный Пьерлуиджи был всегда под крылышком у отца. После того, как их мать умерла, в этом доме больше не было любви. Александр был странным человеком, очень странным…

– Довольно, Фьяметта, – сказала быстро Франческа.

– Ризотто просто потрясающее, – улыбнулся Майк Фьяметте сочувственной улыбкой. – Вы были правы, оно – лучшее в Венеции.

Она кивнула, удовлетворенная, и отправилась на кухню, что-то бормоча себе под нос.

– Я попросила ее приготовить суфле из аспарагуса, – пожаловалась Франческа. – Но она стала старой и дряхлой, она просто не помнит, что ей говорят.

Взгляды Арии и Майка встретились через стол.

– Она вовсе не дряхлая, – сказала Ария. – Это фирменное блюдо Фьяметты. И она просто хотела немного похвалиться им перед нами. И очень хорошо сделала.

– Конечно, ей это удалось, – улыбнулся Майк. – Я ел ризотто в Киприани и в баре у «Гарриса», но это гораздо лучше.

– Мы стараемся держаться привычного уровня жизни даже при нынешних обстоятельствах, – сказала холодно Франческа.

– При каких обстоятельствах, мама? – спросила резко Ария. – Я ненавижу, когда ты начинаешь говорить так, будто мы вынуждены питаться только куском хлеба и черствого сыра.

Майк потихоньку наблюдал, как они смотрели друг на друга. Они казались такими разными – Франческа была холодной, как рыба, а Ария – порывистой и непокорной, и она была словно на ножах со своей матерью! По крайней мере, сейчас. Она не была так же красива, как Франческа, но в ней было нечто большее – нечто, что приковывало к ней взгляд. Это не просто потому, что Ария прелестна, думал Майк; и неожиданно он понял, что так влекло к ней Карральдо. У Арии было то жизненно важное качество, которое ему самому всегда было симпатично – мятежность, страстность юности.

– Я вынуждена извиниться за грубость и невоспитанность моей дочери, – сказала Франческа ледяным тоном, когда Ария еле сдерживалась на другом конце стола. – Дети обычно по-другому смотрят на вещи, чем взрослые, не так ли? Наверно, это и есть конфликт поколений, проблема отцов и детей.

Фьяметта поменяла тарелки и принесла блюдо из цыпленка, приготовленного в лимонном соке.

– Это – старый венецианский рецепт, – сказала Ария Майку. – Говорят, его переняли от мавров или турок. Фьяметта просто кладезь кулинарных рецептов, не правда ли? – она ухватилась за складку платья Фьяметты, когда та неторопливо отправилась на кухню.

Майк видел, как они обменялись взглядами, в которых читались любовь и доверие.

– Расскажите мне о вашей бабушке, – предложил он. – Вы ее когда-нибудь видели?

– Бабушку Марию-Кристину? – спросила Ария, удивленная. – О Господи, никогда. Она умерла задолго до моего рождения. И я не помню, чтобы папа много говорил о ней. Наверно, она была кем-то вроде проститутки, – сказала она весело, вгрызаясь в цыпленка. – Всегда гонялась за мужчинами.

– Ария! – воскликнула шокированная Франческа. – Ты не должна так отзываться о своей бабушке, да еще в таких выражениях!

– Ты можешь продолжать в том же духе, мама, но ты ведь знаешь, что это – правда, – сказала Ария с усмешкой. – Мария-Кристина была сомнительной особой, как и Поппи.

– А как насчет Лючи? – спросил Майк. – Он принадлежал Елене?

– Вы уже видели Лючи? Да, он принадлежал моей двоюродной бабушке Елене. Когда она умерла, папа принес его мне. Не правда ли, он такой красивый? – спросила она с жаром. – Сначала он принадлежал Поппи – вы, наверно, знаете. Наверно, он единственный из живущих, кто знал ее саму. Вам интересно, что скрывается в его маленькой головке? Это как головоломка – у нас есть какие-то кусочки, которые должны в целом составить картину жизни Поппи, но многого не хватает… А Лючи знает все. Бьюсь об заклад, что он знает, кто наследница. Я лишь надеюсь, что это – я. Майк засмеялся.