Элиза Найт – Книжный магазин в Мейфэре (страница 2)
– Могу ли я разбить вашу пару? – с усмешкой осведомился Марк. В его умных синих глазах сквозило что-то порочное, белокурые волосы слегка растрепались.
Сделай он мне предложение, я, пожалуй, дала бы отставку Хэмишу. Остроумный и лихой, Марк был другом, на которого я всегда могла рассчитывать, – он с равной готовностью поддерживал меня в беззаботном веселье и выслушивал мои мрачные откровения.
– Мы не… – раздраженно начал Хью, но я сняла руку с его плеча и протянула ее Марку.
– Ну-ну, ребята, Нэнси хватит на всех, – утешила я.
Ложь, горькая ложь: меня и на саму себя не хватало.
– Я спас тебя от этого дурака, – прошептал Марк с заговорщицким видом.
– Мы всего лишь стайка красивых бабочек.
Внезапно Марк оглянулся, затем с озорной ухмылкой произнес:
– Извини, мне показалось, что в комнату вошел твой отец.
– О, Марк, ты один из любимчиков Па, не то что другие ребята.
– А теперь вопрос к остроумному автору. Скажи мне, дорогая, кто является прообразом твоего героя в «Горском флинге»? – Марк окинул взглядом оживленный зал. – Или его здесь нет?
Неужели это так очевидно? Хэмиш всегда умел собрать вокруг себя толпу. Настоящий герой – яркий, шумный и очаровательный. Он мог залпом выпить пять стаканов бренди и после предложить поиграть в шарады; либо объявить, что все немедленно отправляются на охоту в его фамильный замок в Шотландии.
О, как я скучала по нему!
– Почему ты решил, что у моего героя есть прообраз? – я смущенно пожала плечами. – Все мои персонажи уникальны, разве это не ясно? Среди наших друзей нет никого столь яркого или проказливого.
Марк рассмеялся. Музыка стихла, ее сменила более спокойная мелодия, и он утащил меня с танцпола, чтобы отправиться на поиски новых бокалов с «Дом Периньон».
– Вот почему я всегда буду любить тебя, моя милая Леди, – сказал он, упомянув мое прозвище. – Ты искренняя – и в то же время нет.
Я прикусила губу, сильно нажав на ручку. На бумаге расплылась большая клякса.
С досады скомкав листок, я швырнула его в огонь. Он вспыхнул в камине дрожащим ярким пламенем вместе с другими пятью вариантами этого же письма.
Положив ручку, я потерла виски.
Как трудно оставаться остроумной и веселой, работая над этой второй книгой! Единственное, чего я хотела, – это свернуться клубочком под письменным столом и никогда оттуда не вылезать. Я была безумно несчастна и одинока и часто думала о той ночи, когда сунула голову в духовку. Жаль, что я не дошла тогда до конца!
Я постоянно окружена людьми, но никто из них не делал меня счастливой. И сейчас я строчила очередное тоскливое письмо Марку, который, казалось, один во всем мире понимал, что я чувствовала.
Не совсем такая же счастливая.
Не совсем такая же замужняя.
О, как я любила Диану и одновременно презирала! Она имела все, чего я желала в жизни, и тем не менее как я могла завидовать ее счастью?
Раздался резкий телефонный звонок, и я поспешила в холл Ратленд-Гейт – нашего фамильного дома, выходящего окнами на Гайд-парк.
– Резиденция Митфордов.
– Вызывают достопочтенную [9] Нэнси Митфорд.
– У телефона.
Послышались какие-то помехи и приглушенный голос:
– Соединяю вас, сэр.
– Дорогая, – из трубки донесся голос Хэмиша, и я вздохнула от облегчения.
– Хэмиш, это ты?
Мои руки задрожали, и я, ослабев, присела на краешек одного из викторианских дубовых кресел, стоящих по обе стороны консольного столика.
– Единственный и неповторимый.
– Возвращайся в Лондон. Без тебя ужасно тоскливо.
– Но, видите ли, очаровательная леди, я уже вернулся.
Мое сердце замерло, и я крепче сжала трубку.
– Как?
– Нью-Йорк такой мерзкий! Лондон – единственный город для меня.
– Никогда больше не уезжай, – с улыбкой произнесла я.
– До конца моих дней.
Мы оба знали, что это неправда. Как только он рассердит своего отца, его снова отошлют в Америку или в Канаду.
– Лондон кажется еще более унылым, чем был до моего отъезда. А ведь и года не прошло.
Нахмурившись, я взглянула на потрепанный ковер, даже более древний, чем Ратленд-Гейт.
– В любом случае в Нью-Йорке дикая тоска, – продолжал Хэмиш, растягивая слова. – И ни капли спиртного, если не знаешь нужных людей. Можешь себе представить – быть арестованным за то, что выпил бренди?!
– Именно это, конечно, с тобой и случилось?
– Конечно. Я имею в виду бренди, а не арест. Скажи-ка мне, дорогая, где все? Я ожидал получить с полдюжины приглашений в тот момент, когда переступил порог.
– «Ритц». «Кафе де Пари». Балет. Сейчас в моде частные вечеринки, Хэм. Единственное, что требуется, – это прихватить бутылку их любимого спиртного.
Я и сама постоянно пила на вечеринках до двух-трех часов утра. Выжить – вот что главное.
– Давай сходим в «Кафе де Пари» на ланч. Я заеду за тобой. Мне пригласить всех, как обычно?
«Как обычно» значило, что весь «Цвет нашей молодежи» соберется в этом кафе и высосет немало шампанского и бренди. Расходы не заботили нас – в том числе и меня. Хэмиш вернулся, и я отчаянно хотела его видеть.
– Чудесно. Все будут рады тебе.
– Но не так рады, как ты, – заметил он.
Тон был насмешливым, и это поразило меня так, как ничто из того, что он говорил прежде. Его самоуверенность раздражала. Он ведь даже не подозревал, что ради него я отвергла всех поклонников. Кажется, я слишком любила его.
Справившись со своими сомнениями, я призналась:
– В общем, да.
Когда зазвонил дверной звонок, я с нетерпением ждала наверху, давая возможность дворецкому встретить гостя. Я провела весь последний час, примеряя один наряд за другим, завивая щипцами волосы и освежая помаду алого цвета. Лак на ногтях был того же оттенка – потому что мне он нравился, а Па терпеть его не мог. Пудра скрыла темные круги под глазами, а легкий румянец на щеках придал мне здоровый вид. Золотые кольца в ушах, золотые браслеты на запястье и жемчужное ожерелье с золотой подвеской в форме буквы N – ее Хэмиш подарил мне на последнее Рождество.
Его голос прогремел в холле:
– Нэнси, дорогая! Спускайся со своего насеста!
Я стояла на верхней площадке лестницы, ожидая, когда он меня заметит. Его темные волосы были идеально причесаны; фланелевые брюки, синяя рубашка и черный свитер – небрежный и в то же время элегантный.