Элиза Маар – Ожившая невеста некроманта (страница 34)

У него перехватило дыхание. Эти слова так легко, естественно сорвались с моих губ, что удивили бы и меня, но я устала бояться. Я шла сюда с одной целью.

— И ты тоже трус. Почему ты боишься признать, что тоже неравнодушен? Почему ты…

Его губы накрыли мои, и все связные мысли растворились.

— М-м-м…

Я растворилась в нем. Исчезла. Просто пропала.

Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным, словно Малакай долго сдерживал себя и теперь отпустил все барьеры. Он прижал меня к двери, впечатал в твёрдую поверхность, и меня окутал жар его тела, запах, эфир. Даже через одежду я так остро чувствовала его, словно ее не было.

Руки Малакая скользнули по моей спине и опустились ниже, сжимая попу, притягивая мои бедра к его. Я выдохнула тихий стон ему в губы, когда почувствовала приятное давление его эрекции на вершину моих бедер.

Мои пальцы вцепились в его рубашку, сминая ткань у груди. Я боялась, что он может закончить все это страстное горячее безумие, и просто не могла отпустить. Не могла позволить лишить меня того, чего я так долго хотела.

Его дыхание смешалось с моим, горячее, прерывистое. Я так же жадно отвечала на поцелуй, хоть и не имела большого опыта. С ним я действовала интуитивно. Отвечала и реагировала так, как чувствовала, и от этого Малакай, кажется, испытывал не менее приятные ощущения, что и я. Сейчас, когда я царапнула ногтями по коже его головы, сжимая волосы, и прижалась бедрами к нему ближе, он издал гортанный стон.

Губы горели, сердце колотилось, отдаваясь эхом во всем теле, а эфир вокруг нас трепетал, сплетаясь в единое целое. Я ощущала, как его магия сплетается с моей крепче, не агрессивно, а нежно, не с таким голодом, с каким поглощал меня Малакай. Потому что мой эфир он уже пробовал не раз, а меня — никогда. Кроме той ночи.

Малакай слегка отстранился, но лишь на мгновение, чтобы вдохнуть и чтобы скользнуть губами вдоль моей скулы, к виску, а затем снова вернуться к губам и поцеловать, но уже медленнее, глубже.

Его пальцы запутались в моих волосах, слегка оттянули голову назад, открывая шею. Поцелуй стал другим, не менее страстным, но более властным, уверенным, всепоглощающим, медленным, а не лихорадочным.

Время потеряло смысл. Не существовало ни академии, ни правил, ни помолвки, ни страхов. Только он, его дыхание на моей коже, его руки, скользящие вдоль позвоночника, его губы — горячие, требовательные, жадные.

Я обвила руками его шею, притянула ближе, отвечая на каждое движение, отдаваясь моменту целиком. Пальцы снова зарылись в его мягкие пепельные пряди, и Малакай издал низкий звук -то ли стон, то ли рык — и сжал меня ещё крепче, почти до боли, но это только разожгло огонь внутри.

Его язык коснулся моих губ, и я разомкнула их, впуская его глубже. Поцелуй стал ещё более интимным, почти запретным. Таким, что голова кружилась сильнее, чем от выпитого вина.

Когда он наконец оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Его глаза, почти чёрные от расширившихся зрачков, смотрели на меня так, будто он сам не верил в то, что только что произошло. Я провела дрожащей рукой по его щеке.

Он не отпустил меня. Вместо этого его лоб прижался к моему, а дыхание пощекотало кожу. Мы стояли так несколько долгих секунд, приходя в себя, возвращаясь из этого вихря чувств в реальность — но ни один из нас не хотел её принимать.

Потому что в ней придется столкнуться с последствиями моих действий и, наконец, поговорить.

Глава 29

Разговор по душам

— Спасибо, — робко сказала я, когда он подал мне стакан воды.

Вся моя смелость схлынула, как волна, и сейчас я чувствовала себя очень уязвимой. Мне было безумно страшно, что Малакай оттолкнет меня, а я бы в таком состоянии очень болезненно восприняла его отказ от меня.

Но пока он молчал.

Я ведь ему прямым текстом призналась в любви… Боги.

— Малакай, я…

— Мы поговорим об этом завтра, Мэвис.

— Но…

— Когда ты будешь трезва, чтобы полностью осознавать, что происходит.

— Но я осознаю.

Он сомневался, и я его в этом не винила. Более того, мне казалось, что ему самому нужно было время, чтобы все осмыслить. Надеюсь, завтра он не разобьет меня тем, что скажет, что это была ошибка, и ничего между нами быть не может.

— Останешься у меня. Опасно ходить по академии в такое время в выходные. Чем ты вообще думала?

— Со мной были Чокко и Скитти.

— Они скорее навредят, чем защитят. К слову, где эти диверсанты сейчас?

— Наверное, ушли в мою комнату.

— Молись, чтобы без тебя не разнесли общежитие.

Малакаю позвонили, и он отошел в небольшую кухню поговорить. Общежитие у преподавателей с нашего факультета были другими, имели несколько комнат, спальню, уборную, кухню и небольшую гостиную. Тут имелось все для уютного отдыха после долгого рабочего дня.

Встав с кресла, я сходила на кухню, где выпила еще один скатан воды и надолго застыла, касаясь пальцами губ, которые совсем недавно целовали Малакая.

Я. Это. Сделала.

И нет, я не жалела. Просто боялась, что могла все испортить. Или что он не ответит мне взаимностью.

Мы так много времени потеряли зазря. И могли бы потерять еще больше, потому что я была почти уверена, что Малакай никогда бы больше сам ко мне не прикоснулся, особенно если бы я ничего не вспомнила.

Я не понимала, почему он, будучи уже обручен со мной, не хотел сделать из нас нечто большее, чем договор, и хотела бы узнать.

— Вот ты где.

Я повернулась к нему, подпиравшему плечом косяк и скрестившему руки на груди.

— Спать или желаешь принять душ?

— Сначала душ, — когда я дошла до дверного проема, в котором он стоял, меня осенило: — А где будешь спать ты?

Мы снова были так близко…

— Я не собираюсь спать. Звонили из управления, фантом начал говорить. И прежде чем ты начнешь задавать вопросы, извини, я не могу ответить на них.

— Ясно…

Я собиралась уйти, но Малакай вдруг удивил меня тем, что обхватил мое лицо теплыми ладонями и заглянул в глаза.

— Мы поговорим завтра. Я тебе обещаю, вороненок.

О, мое бедное-бедное сердце, прошу, не останавливайся. Я прошептала:

— Я почти уверена, что ты скажешь, что такое больше не повторится, потому что это — ошибка.

— Зато я буду честен, — сказал он, задержав взгляд на моих губах.

Тело охватил жар.

— Честен ты был, когда целовал меня, Кай. Я не поверю, если ты скажешь, что ничего ко мне не чувствуешь.

— Мэвис…

Я решила уйти прежде, чем он причинит боль, и когда вышла из душа, его уже не было.

Утром Скитти принес мне кофе — об этом, как оказалось, позаботился Малакай, который не смог вернуться из управления.

Весь день я была как на иголках и с нетерпением ждала, когда же увижу жениха, но время шло, а он так и не пришел за мной, хотя на этот день у нас был так же назначен урок эгд.

Расстроенная до глубины души, я пошла в кафетерий, где до отвала наелась сладостей, а потом решила съездить в город — навестить дядю Люциуса.

Не передать словами, как же я была рада, когда увидела папу!

— Папочка! — Я чуть было не сбила его с ног, когда бросилась обнимать.

Он крепко-крепко меня обнял, и я не сдержала слез, когда заглянула ему в глаза. Я так давно его не видела.

— Мэви, дочка.

— Я так соскучилась!

— И я безумно соскучился.