Элиза Барра – Похищенное счастье. P.S. (страница 9)

– А с кем я туда поеду? – Осторожно спросила она у него.

Секундное замешательство на мужском лице было почти незаметно со стороны, но Настя успела его уловить.

– Если у тебя есть человек, которому ты полностью доверяешь, то, конечно, можешь поехать с ним. Но я бы предпочел находиться рядом, чтобы убедиться в твоей безопасности, – постарался максимально корректно обозначить свою позицию Олег. – Проживание, питание, транспорт и все необходимое я обеспечу.

Значит, он хочет поехать вместе с ней, чтобы снова жить под одной крышей вдали от посторонних глаз, только на этот раз ему даже не придется держать ее взаперти, ведь она поедет добровольно.

– Я не буду с тобой спать! – Выпалила Настя первое, что пришло ей в голову, и сразу же пожалела о сказанном, когда ее буквально придавило к месту грузом непрошенных воспоминаний.

На кухне воцарилась неловкое молчание, а окружающее пространство чуть не заискрило от повисшего напряжения между ними.

– Я знаю. Ты удивительно доходчиво это донесла. – Заговорил наконец Олег, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, но ему это плохо давалось. – Я только одного не понимаю, почему ты написала это ножом на своем теле, а не на моем?

Настя судорожно дернулась, словно получила удар под дых, чувствуя, как ее легкие буквально горят огнем от нехватки кислорода. Сделав над собой титаническое усилие, она начала медленно вдыхать через нос воздух, сосредоточившись на этом простом упражнении. «Почему, почему… – с досадой думала она при этом, – сам бы пошел с одним ножом на медведя? Хотя, кто его знает, этот, может быть, и пошел».

– Я бы с тобой не справилась, – выдавила она из себя сквозь зубы максимально честный ответ, продолжая следить за дыханием. Не хватало еще в обморок при нем упасть или снова устроить истерику.

Пришел черед Олега морщиться от ментальной оплеухи, которую он превеликой охотой себе отвесил, услышав ответ Насти. Его просто выводило из себя то обстоятельство, что она нанесла вред не тому, кто это заслуживает, а себе. Эта хрупкая девушка была ни в чем невиновата, но пострадала именно она. В целом, Настя была права: сильно сомнительно, что даже с ножом в руке она сумела бы его ранить и, тем более, убить, с неохотой пришлось признать ему. С другой стороны, Настя вряд ли догадывалась, что, навредив себя, она причинила ему гораздо больше боли, чем если бы исполосовала тем злосчастным ножом его собственное тело.

– Понятно, – стиснул зубы Олег и с нажимом произнес, – Настя, знаю, что ты не хочешь говорить о том, что было, и обещаю, что больше не буду тебя мучить, просто, пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Мне не дано исправить прошлое, но я могу влиять на настоящее. Как уже сказал, я хочу, чтобы ты была счастлива, и готов все для этого сделать. Безвозмездно, то есть даром, – натянуто улыбнулся он, но тут же снова посерьезнел. – Знаю, что не заслуживаю твоего доверия, но даю слово, я тебя и пальцем не трону.

Настя ненавидела себя за слабость и наивность, но ничего не могла поделать с тем, что верила в его раскаянье. Вернее, она поверила ему еще в последнюю их встречу, когда он оставил ей в качестве подарка новый телефон. Это не было похоже на попытку купить ее расположение или что-то в этом роде. Наверное, попытайся он всучить ей какой-нибудь новомодный айфон, она нашла бы в себе силы послать его к такой-то матери, но Олег подарил ей практически тот же самый смартфон, что был у нее до похищения, просто купил более новую модель взамен того телефона, что забрал. Как мог, он исправлял содеянное, и сейчас собирался сделать то же самое, если она ему позволит.

Позволит ли? Настя всем телом чувствовала его пронзительный взгляд на себе, пока он терпеливо ожидал ее решения. Ее одолевала слабость и дурнота, а голова раскалывалась от боли, поэтому единственное, что она смогла сделать, это тихо попросить:

– У меня страшно болит голова, можно мне обезболивающего?

Олег издал какой-то странный шипящий звук, словно с силой выдохнул через сомкнутые губы, она нехотя подняла на мужчину взгляд и невольно замерла, увидев, как резко мужчина изменился в лице. Олег с мрачной сосредоточенностью следил за каждым ее движением, а его застывшее ничего не выражавшее выражение лица откровенно пугало. Лишь отчаянно бьющаяся синяя венка на виске выдавала его истинное состояние, и Настя с большим опозданием поняла, что невольно почти дословно повторила свою просьбу из того рокового дня. Они снова находились вдвоем на кухне Олега, и Настя просила у него таблетку, пожаловавшись на головную боль. Он вышел из кухни, а она добралась до забытого им ножа и…

– Нет, – она так резко мотнула головой, что чуть не свернула шею, и, почувствовав, как увлажняются глаза, прошептала, – у меня правда просто болит голова.

Взяв себя в руки, Олег медленно поднялся со стула и еще медленнее, словно нехотя, покинул кухню. Настя так и оставалась неподвижно сидеть на своем месте, пока мужчина не вернулся и не положил перед ней на стол блистер с болеутоляющим лекарством. Еле слышно поблагодарив его, Настя извлекла из прозрачной упаковки со знакомым названием белую таблетку и, проглотив ее, запила водой. Едва она почувствовала, что в состоянии добраться до спальни, которая стало ее временным пристанищем, то незамедлительно поднялась на ноги. Олег не стал ее задерживать, молча проводив взглядом ее удаляющуюся фигуру, за которой преданно телепала его собака. Он не мог припомнить, чтобы после смерти его матери, Тяпа хоть к кому-то проявляла столь сильную привязанность.

Сама же Настя, добравшись до кровати, нырнула под плед, как пловец в водную пучину, надеясь затеряться в мягких глубинах небытия. Постепенно металлические молоточки, отстукивающие изнуряющий ритм в висках, затихли, и она, наконец, смогла собрать в одну кучу разбегавшиеся в разные стороны мысли.

Ее измученная душа тянулась к тому воображаемому оазису тишины и спокойствия, которые сулила предлагаемая Олегом поездка. Его слова никогда не расходились с делом, поэтому она не сомневалась, что он сможет устроить для этого отдыха все наилучшим образом. Пугала ли ее перспектива провести с ним какое-то время наедине? Разумеется, да. С другой стороны, она уже несколько дней живет с ним под одной крышей, и, положа руку на сердце, даже в чужой квартире она чувствовала себя не в пример спокойней, чем в родном доме, где, вроде как, даже стены должны помогать. Но в ее случае это по ряду причин не работало.

Но вот надолго ли хватит заботы Олега, обеспокоенно думала она. Ведь, когда он держал ее взаперти, то так же был чуток и внимателен к ней, а затем принуждал к близости с помощи силы, шантажа или угроз. Настя просто не сможет пройти еще раз через подобное, чтобы окончательно не утратить рассудок. В то же время, если она снова вернется к родителям, а они не оставят попыток «помочь» ей, то, вполне вероятно, рано или поздно ее все равно упекут в дурдом. «Родителям даже связи не понадобятся, – с горечью думала она, – для госпитализации появится предостаточно показаний».

Могла ли она довериться интуиции, утверждавшей, что Олег искренне сожалел о содеянном? Согласившись на эту поездку, она, по сути, добровольно станет его пленницей, оказавшись с ним вдали от остальных людей. Не этого ли он сам добивался, когда похищал ее? Настя не могла отделаться от внутреннего ощущения, что вслепую продолжает бродить по лабиринту, наивно полагая, что уже сумела выбраться из западни.

Конечно, ее несвобода вышла на новый уровень, и даже появилась иллюзия выбора. Наверное, стоило порадоваться, что в уединенный коттедж ее приглашали уехать пожить, а не увозили, запихнув в багажник. В ее нынешнем положении могла ли она как-то защитить себя? Например, в качестве подстраховки она могла бы рассказать о предстоящей поездки тому полицейскому, который недавно приходил к ним. «Андрей Ерохин», – вспомнила она имя оперуполномоченного. У нее ведь есть его номер телефона, и она могла бы сообщить ему о намерении ненадолго уехать с Олегом. Свой звонок она могла бы оправдать тем, что со связью на Алтае бывают перебои, поэтому не хотела бы никого лишний раз заставлять волноваться. К примеру, вдруг ее родителям снова придет в голову написать заявление, а так правоохранительные органы будут в курсе. Может быть, ее объяснения покажутся странными и подозрительными, но, по крайней мере, полиция будет знать, с кем и куда она уезжает.

Настя вдруг поймала себя на мысли, что уже думает о поездке, как о решенном вопросе. Значит, решение было принято, оставалось только минимизировать риски, чтобы опять не стать беззащитной жертвой, беспомощной и жалкой. Почему-то готовность противостоять гипотетическим притязаниям Олега не вызывало в ней столь панического ужаса, как ожидание очередного выяснение отношений с родителями. Что ж, похоже, из двух зол она предпочитала выбрать меньшее. Приходилось признать, что в какой-то момент ее жизненный путь явно свернул не туда, раз любящим родителям Настя решила предпочесть общество человека, который чуть не погубил ее, когда решил самовольно присвоить себе, как какую-то вещь. Острое чувство обиды снова всколыхнулось в ней, затопив все нутро своей ядовитой, как ртуть, субстанцией, от которой к небу приливала едкая желчь. Радовало только одно, как бы Олег не старался загладить свою вину, она никогда не сможет забыть того, что он с ней сделал. Ее шрам станет вечным напоминанием того, на что этот человек способен, и тем самым поможет ей избежать несусветной глупости, если вдруг она с чего-то решит уступить и ответить на его чувства. Что касается Олега, то Настю волновали исключительно посягательства на ее тело. Если он рассчитывал, что из благодарности за помощь она кинется в его объятия, то его ожидало разочарование. Вопрос в том, как он будет справляться с ее отказом, и во что это может вылиться для самой Насти.