Элиза Барра – Не герой ее романа (страница 29)
- Трещины, - пренебрежительно отмахнулся Митяй, не считая это чем-то серьезным.
Палата была рассчитана на четверых, но в этот момент, кроме Глеба и Митяя, в ней находился только один пациент, который спал на одной из коек, отвернувшись к стене. Две другие больничные койки не были даже застелены бельем, поэтому Глеб присел на одну из них, стоявшую по соседству с кроватью Митяя, чтобы спокойно поговорить.
- Про твои выкрутасы я начальству докладывать не стал, - без долгого вступления приступил он к главному, - меня и так по голове не погладили за двух выведенных из строя бойцов. Не хватало еще получить по шапке за то, что допустил к заданию сотрудника в таком неуравновешенном состоянии. Не видать тебе тогда «майора» еще несколько лет, да и у меня самого новое звание не за горами, а твоими стараниями его тоже долго ждать придется.
- Не надо мне ничего, - тусклым голосом заявил Митяй, не поворачивая к нему головы. – Все достало. И работа, и жизнь эта.
Глеб мысленно сосчитал до десяти, чтобы не сказануть вгорячах какую-нибудь глупость. Он ведь давно уже видел, что Митяй ходил сам не свой, закрылся ото всех и изо всех сил делал вид, что все в порядке. Какое там в порядке… Однако до поры до времени Митяю удавалось сохранять хладнокровие, не смешивая переживания в личной жизни с работой. И все же он сорвался и перешел черту.
- Тебе нужно отдохнуть, - посоветовал он Митяю. – Отваляйся в больнице, потом возьми внеочередной отпуск. Наведи в голове порядок, иначе спустишь свою жизнь сам знаешь куда. И выйдет, что Боцман зря пострадал?
Глеб намеренно надавил на его чувство вины, используя все средства, чтобы выдернуть Митяя из той беспросветной ямы, которая засасывала парня все глубже и глубже.
- Зачем он это сделал… - Повторил Митяй, думая о Боцмане. – Лучше бы я там с концами остался. Тошно мне, - снова закрыв глаза, пожаловался Митяй, - от самого себя тошно.
- Бывает, - понимающе кивнул Глеб. – Просто помни, что все проходит, и это тоже пройдет.
- Нет, - не мог согласиться с ним Митяй. Он открыл глаза, в которых тут же вспыхнули огоньки ярости. – Ни черта оно не проходит. Я уже тридцать лет с этим чувством живу, что никому на этом свете не нужен. Зачем живу? Для чего? Да я даже сам себе не нужен! – В сердцах повысил голос Митяй и замолчал, опустив глаза.
Глеб тоже какое-то время оставался в тишине, разбавляемой учащенным и прерывистым дыханием Митяя. Когда оно пришло в норму, указывая на то, что его владелец немного успокоился, Глеб задал ему довольно бестактный вопрос:
- Ты и за Карину решил, что ей не нужен?
Ответом ему послужило ледяное молчание, но при этом Митяй с такой силой стиснул челюсть, что у него заскрипели зубы.
- Знаешь, я никогда особой сентиментальностью не отличался, все больше на свой прагматизм полагался, - как ни в чем не бывало продолжил непринужденно вести беседу Глеб, будто не замечая состояния Митяя. – Тоже довольно рано начал задаваться вопросами из серии «Кто я, и зачем живу?». Решил, что нашел свое призвание – служить родине. А потом на каком-то празднике в большой компании встретил
Глеб горько усмехнулся, пряча в затуманенном воспоминаниями взгляде недосказанную тоску. Когда-то много лет назад он совершил ошибку и от всей души надеялся, что Митяй не сделает подобного. С годами становилось намного проще и яснее разглядеть упущенные возможности, которые тебе щедро предоставляла жизнь, а ты их по какой-то причине не смог оценить.
- Ладно, - неловко откашлялся Глеб, вставая на ноги, - пойду я. Сильно не хандри тут. Я уверен, что Федя непременно выкарабкается. Ему ведь есть ради кого жить. Вот увидишь, все будет хорошо, - ободряюще произнес он напоследок, пытаясь уверить в этом и себя, и все еще хранящего молчание Митяя.
Не прощаясь, Глеб вышел из палаты, оставив погруженного в нелегкие думы Митяя, который слукавил бы, если бы сказал, что рассказ командира не произвел на него впечатления. Слова Глеба упали на благодатную почву, изборожденную переживаниями самого Митяя, и нашли в его душе отклик. И это при том, что Глеб грезил всего лишь об образе из своего прошлого – малознакомой девушке, с которой его не связывало ничего, кроме мимолетной симпатии. У Митяя же все было более конкретно. Как бы ему не хотелось признаваться, но он скучал по времени, проведенном с Кариной. Пожалуй, самое удивительное было для него то, что большее сожаление об утрате вызывали не воспоминания о сексуальной близости, а какие-то отвлеченные моменты, которым он раньше не придавал особого значения – прогулкам, разговорам, совместной готовке, утренним пробежкам. Просыпаясь в одиночестве или с малознакомой девицей, скрасившей ему ночь, Митяй неосознанно хотел найти на другой половине кровати спящую Карину. И каждый раз, когда этого сделать не получалось, испытывал укол разочарования.
«Что же это получается?– Размышлял про себя Митяй. - Пройдет год, два, три, и Карина выйдет замуж, может, родит ребенка…» Дальше его мысли путались и сбивались из-за переполнявших сердце ревности и злости. Причем злился он, по большей части, на самого себя за то, что изначально обрек их отношения на провал, не давая себе даже малейшего шанса надеяться на что-то иное. Митяй устал воевать с собственной душой, которая не внимала никаким разумным доводам и желала, с его точки зрения, невозможного. Под грузом навалившихся мыслей Митяй, незаметно для себя, крепко уснул и впервые за всю свою сознательную жизнь увидел, а главное запомнил сон.
Глава 15. «Недоверчивый взгляд, неоконченный бой, непоследний герой»
Глава 15. «Недоверчивый взгляд, неоконченный бой, непоследний герой»
Митяй медленно шел по кладбищу, ориентируясь по табличкам, на которых были указаны номера участков захоронений. Опавшие листья шелестели под его ногами, напоминая о том, что сентябрь подходил к концу, и уже совсем скоро «золотая» пора осени должна была смениться промозглой сыростью и холодом. В левой руке Митяя были зажаты цветы, которые своей естественной яркостью и свежестью резко контрастировали со спокойным пейзажем осеннего кладбища. Царившая в месте вечного упокоения тишина с налетом скорби не дарила ему желанного умиротворения, и все же Митяй был полон решимости отдать дань мертвым, прежде чем вплотную заниматься делами живых, сулившие значительные перемены в его собственной судьбе.
Найдя нужный участок, Митяй побрел вдоль могил, вчитываясь в надписи на надгробиях. Разные люди, разные судьбы, но итог у всех один. Хоть Митяй и был готов к тому, что увидит, у него все равно перехватило дыхание, когда в череде неизвестных имен взглядом выхватил знакомую фамилию: «Митяева С.К.». Ноги словно приросли к месту, и какое-то время он простоял неподвижно, собираясь с силами, чтобы сделать несколько шагов и приблизиться к вполне ухоженной могилке со скромным памятником и парой траурных венков из искусственных цветов.
Отделив белоснежные каллы от бордовых гвоздик, которые он отобрал для мужской могилы, Митяй бережно опустил свежие цветы у самого надгробия, жадно вглядываясь в фотографию женщины, которую видел первый раз в жизни. В ее чертах лица прослеживалась некоторая схожесть с Митяем, но он сделал вывод, что внешне больше пошел в породу неизвестного ему отца. Но, возможно, он просто был больше похож на кого-то из ее родителей, то есть своих бабушку или дедушку, впрочем, пока у него не было особого желания выяснять что-либо о других родственниках, вполне довольствуясь скудной информации о покойной матери.
- Здравствуй, - тихо произнес Митяй, обращаясь к надгробию с ее портретом.