Элиза Барра – Не герой ее романа (страница 28)

Ему даже стало чуточку жаль, что не удалось почесать кулаки об угрюмую физиономию паренька, вытаращенные глаза которого выражали забавную смесь из ненависти и страха. Но в Карине, как всегда, взыграл комплекс спасительницы, и она заслонила своим телом незадачливого ухажера, не позволив Митяю причинить тому хоть какой-то мало-мальски возможный урон. Да и шут с ним, в итоге решил Митяй, когда, наконец-то, остался с Кариной вдвоем, а уж когда они оказались с ней заперты в тесной кабине лифта, то и вовсе позабыл обо всем на свете, а его отравленный алкоголем мозг просто отключился.

Слезы Карины привели его в чувство, заставив остановиться, а здравый смысл смог пробиться через одурманенное сознание. Растерявшись, он не знал, что сказать или сделать, но на помощь, как обычно, пришел гнев, который он выплеснул на Карину. С малых лет злость помогала ему справляться с болью, одиночеством и страхом, верными спутниками Митяя. Незаслуженно обвинив девушку во всех грехах, он трусливо бежал, не желая в лице Карине видеть собственную слабость. Он снова уверил себя, что обязательно выкарабкается из ловушки привязанности, просто для этого потребуется больше времени, чем он рассчитывал.

Чтобы обезопасить себя от подобных срывов, Митяй старался больше не оставаться в Москве, когда у него появлялось свободное время. Даже если речь шла о нескольких выходных днях, он уезжал к себе в Питер, чтобы только не высматривать в барах темноволосую макушку в нелепой надежде встретить Карину. Предпочтение он теперь стал отдавать блондинкам с пышными формами, доказывая самому себе, что возбудить его может любая женщина, в которой не будет ничего напоминать ему о Карине. Когда-то она спросила, не является ли для него секс чем-то механическим. Тогда ее вопрос лишь развеселил Митяя, а вот теперь ему было не до смеха, когда от близости с женщинами он стал получать удовольствия примерно столько же, сколько от мастурбации.

Приходилось много пить, чтобы хоть как-то сгладить внутренний разлад и немного расслабиться. Митяй приходил в ярость от того, что утратил контроль над своими чувствами, а что-то глубоко внутри него было разобижено на самого Митяя, лишавшего себя того, чего ему так отчаянно хотелось. Оказалось не так-то просто слезть с дофаминовой иглы или переключиться на другой источник. Устав бороться с упертым мозгом, не желавшим вырабатывать нужные Митяю гормоны, мужчина всерьез задумался об их синтетическом аналоге. Проще говоря, о наркотиках.

________________________

На очередном задании все пошло не так с самого начала. На тренировочную базу ваххабитов их группу отправили наспех и без особой конкретики. По типу «вот мы их нашли, а дальше сами разбирайтесь». Земля полнилась слухами о готовящихся терактах, поэтому спецслужбы перестраховывались и действовали на опережение. Глеб Такаев прекрасно понимал, что его группу бросают в самое пекло без должных разведданных, но ничего не мог с этим поделать. Им отдали приказ, значит надо было выполнять, полагаясь лишь на собственный профессионализм и удачу. И с тем, и с другим в этот раз не сложилось.

Непродолжительное наблюдение за объектом, в котором расположились радикально настроенные последователи ислама – несколько заброшенных одноэтажных зданий, находившихся на окраине бывшей промзоны – подтвердило полученные сведения о том, что здесь занимались военной подготовкой боевиков, готовых пойти на все ради вложенной в их головы идеологической доктрины. Лагерь необходимо было «зачистить», оставив несколько членов террористической группировки в живых для разговора по душам с чистосердечными и не очень признаниями. Уже после начала операции стало понятно, что численность боевиков в тренировочном лагере оказалась в разы больше предполагаемой, и Глебу пришлось в срочном порядке вызывать подкрепление.

- Ждем подмогу, без нужды не высовываемся, - обратился через гарнитуру к членам своего отряда Глеб и добавил персональное предостережение, - Митяй, не нарывайся.

- Не кипишуй, Барс, - отозвался Митяй и тут же открыл огонь по облюбованной цели.

Спецназовцы перекрыли пути отхода боевикам, позволяя тем лишь зло огрызаться автоматными очередями. Ситуация была патовая – ни атакующие, ни осажденные не могли свободно передвигаться по довольно открытой местности тренировочного лагеря, и все это понимали. Кроме Митяя. Тот откровенно лез на рожон и подбирался к неприятелю как можно ближе, используя крайне сомнительные укрытия в виде кучи автомобильных покрышек или деревянных мишеней для стрельбы. Такая рисковая тактика дала свои плоды, и ему удалось, незаметно подойдя к одному из кирпичных зданий, забросить в него через дыру в крыше ручную гранату. Дождавшись взрыва, он проник внутрь дома и принялся добивать раненных боевиков. Неожиданно к нему присоединился Боцман, который воспользовался возникшим переполохом и смог добежать до захваченного здания.

Вдвоем они быстро расправились с теми, кто выжил, но не успели порадоваться небольшому успеху, как в ответ по зданию выстрелили из гранатомета. Митяй даже сообразить ничего не успел, как Боцман сшиб его с ног и накрыл собственным телом от взрывной волны, прошедшей по ощущениям совсем рядом. Оглушенный и дезориентированный Митяй чувствовал, что теряет сознание от нехватки воздуха, а ему на лицо капает кровь Боцмана

Глеб несколько раз попытался дозваться до них через средства связи, но безрезультатно. Несмотря ни на что, Глеб с оставшимся невредимым Димкой Моровым продолжали удерживать оставшихся боевиков, пока не прибыло обещанное подкрепление. Потеряв численное преимущество, террористы не смогли долго оказывать сопротивление и были убиты. Добровольно сдаваться в плен желающих не нашлось, поэтому в качестве «языков» забрали нескольких раненных ваххабитов. Живых, но находившихся в бессознательном состоянии Митяя и Боцмана вытащили из-под небольшого завала и отправили в больницу.

_____________________

Когда взмыленный после головомойки, утроенной ему начальством, Глеб заехал в госпиталь, чтобы справиться о состоянии своих членов группы, его там встретили со всем радушием. Один из врачей бросил все свои насущные дела и повел Глеба по длинным петляющим коридорам старого здания, стены которого, казалось, навечно пропитались лекарственными запахами. Попутно молодой доктор успел нажаловаться ему на своенравного пациента из числа подчиненных Глеба, и им, разумеется, оказался никто иной, как Митяй.

- Понимаете, он как в себя пришел, так сразу принялся выяснять про капитана Семакова, - взволновано тараторил врач. – А как узнал, что тот лежит без сознания в реанимации, так прямо туда и поковылял. И не можем ничего с ним сделать, - раздосадовано всплеснул он руками. – Объясняли по-хорошему, ругались – все без толку. Может, он хоть вас послушает. Ему самому еще надо отлежаться, вдруг сотрясение мозга.

- Если мозгов нет, то и сотрясаться нечему, - ворчливо буркнул себе под нос Глеб и наскоро натянул на себя белый халат перед тем, как зайти в палату интенсивной терапии.

Первым он увидел лежащего на узкой больничной постели Боцмана с торчащими изо рта и носа трубками. Его голые руки были утыканы капельницами, а стоявшая рядом с койкой разнообразная аппаратура издавала световые и звуковые сигналы, не оставлявших сомнений в том, что мужчина жив, но находился в тяжелом состоянии. У стены напротив кровати, скрючившись на небольшом пластмассовом стуле, сидел Митяй, одетый в больничные штаны и белую казенную майку, из-под которой выглядывали бинты. Он никак не отреагировал на появление в реанимации своего командира, продолжая сидеть и смотреть невидящим взглядом куда-то в пространство над больничной койкой своего боевого товарища. Злость Глеба моментально улетучилась, и в знак сочувствия и поддержки он положил Митяю на плечо руку. Тот словно очнулся и, наконец, обратил внимание на стоявшего рядом с собой мужчину.

- Почему он, Глеб? Почему не я? – Глухо спросил Митяй, с трудом двигая сухими потрескавшимися губами.

Глеб прекрасно понимал, что вопросы были риторическими, и никто не ждал на них ответа. Поэтому он молчал, позволяя Митяю выговориться.

- Зачем он это сделал? У него же вот только пацан родился, - сглотнув вставший в горле ком, совершенно убитым тоном выдавил из себя Митяй. – Понимаешь, он ведь меня своим телом заслонил.

- Ты и ему, и мне, если не как сын, то уж точно, как брат, - ничуть не рисуясь, сказал Глеб чистую правду. – Спасая тебя, Федька не думал в тот момент ни о своей жизни, ни о новорожденном сынишке. Для этого просто не было времени.

Закрыв глаза, Митяй упрямо мотнул головой, отказываясь мириться со словами своего командира.

- Пойдем, сейчас мы ничем не можем ему помочь, - непривычно мягким успокаивающим тоном произнес Глеб, и Митяй был не в силах ему противостоять.

С усилием Митяй поднялся на ноги и побрел назад в свою палату, слегка пошатываясь на ходу. Глеб следовал за ним, готовый в случае необходимости прийти на помощь, но его услуги не потребовались. С протяжным стоном Митяй опустился на больничную кровать, вытянувшись на ней в полный рост и потирая ноющие бока.

- Ребра сломаны? – Спросил Глеб, наблюдая за его действиями.