Элиз Вюрм – Красное платье (страница 2)
— А еще тут выращивают Герань, — Добавил он, вероятно, заметив ее заинтересованность цветами. — Она пахнет как я после тренировки, но это никого не волнует!
Мэй заулыбалась, посмотрела на него. Ее дочь будет счастлива с этим обаятельным человеком.
— Вы занимаетесь спортом?
— Сават и Вин-Чунь.
Она очень удивилась, он был таким изящным, широкие плечи, тонкая талия.
— Вы можете посмотреть, как я тренируюсь.
Он иронично улыбнулся.
— У меня хороший учитель, я познакомлю вас. Его зовут Лай Цинь.
Мэй почувствовала, что Океанос любит и уважает этого человека. Он говорит о нем очень тепло.
— Разве Цинь это не фамилия?
Океанос удивился.
— Да.
— Лай и Цинь — это китайские фамилии. Разве у него нет имени?
Странно он посмотрел на нее.
— Однажды shīfu сказал мне «Имя человека в его глазах».
— И что вам сказали его глаза?
— Sǒu — старик.
— Это место называется Osteria, — Сказал ей Океанос. — Так в Италии называют семейные рестораны.
Он посмотрел на нее с улыбкой.
— Хороший, приятный бизнес, если бизнес может быть приятным.
Мэй удивилась, Океанос сказал ей это так, словно хорошо знает эту «кухню».
— Вы тоже занимаетесь бизнесом? - Осторожно спросила она.
— Да, с девятнадцати лет.
Он вежливо пропустил ее вперед, когда они вошли в зал ресторана.
— Мне помог отец. Он всегда мне помогал.
В голосе Океаноса прозвучало «он всегда понимал меня».
— Какой он, ваш отец?
— Uomo. — Сказал он.
И пояснил:
— Мужчина.
— Мужчина?
Мэй это заинтересовало.
Она осмотрелась — ресторан был небольшим, десять столиков накрытых нарядными скатертями, стоящие в окружении деревянных стульев с мягкими сиденьями.
— Да, — Сказал ей молодой человек. — Как в песне Хулио…
Он не договорил, засунул руки в карманы брюк.
— В песне?
Мэй стало интересно.
— «Un Hombre Solo» — «Одинокий мужчина»…
Океанос посмотрел на нее, улыбка на его губах…
— «У меня есть все,
Абсолютно все;
Тысяча друзей и любовниц
И овации в ночи»…
Ей показалось, что этому человеку свойственна улыбка, что он часто улыбается.
— Вы так говорите, словно он одинок…
Грусть в его желтых глазах.
— Никто не одинок, Мэй. Я понял это с годами.
— Никто?
Как странно это прозвучало для нее «Я понял это с годами»… Он сказал ей это как зрелый человек, поживший.
— Никто.
Голос Океаноса прозвучал тихо и граничил с шепотом.
— Одиночество, Мэй, это судьба, которую человек выбирает сам. И Ставрос выбрал не одиночество.
— Ставрос? Красивое имя.
— Это имя значит «крест» (распятие) — σταυρός…
Странно, но Мэй показалось, что он не прощает отца.
— Вы обижаетесь на него?
— Как сын, — Сказал Океанос. — Не как мужчина.
Она удивилась.
— Как мужчина я понимаю его, а как сын нет.
Он смутил ее, Океан.
Мэй вдруг спросила его:
— Почему вас так назвали? Океанос.
— Я был их космосом…
Улыбка.
— Океан это космос, а космос это Океан!