Элиссон Вуд – Быть Лолитой (страница 34)
Дождливый вечер в клубе Boys&Girls. Мне двадцать девять. Мы с еще одной сотрудницей по имени Стефани на протяжении двух месяцев вели еженедельные курсы «только для девочек» о половом воспитании, а также программу обучения обо всем: как надеть презерватив, информация о ВИЧ и половых заболеваниях, о том, как договориться о безопасном сексе или отказаться от секса, что и как устроено. Одни и те же восемь школьниц приходили к нам на три часа каждую неделю. Всегда начинали с пиццы.
Мы как раз закончили наше занятие. Девочки еще не ушли, доедали пиццу и конфеты, а мы со Стефани отвечали на вопросы один на один, которые у нас спрашивали. Кто-то разлил газировку, и я вытирала пластиковый стол, темный, так как на таком не видно разводов, рядом болтали три девочки. Все учились в старших классах, им по семнадцать-восемнадцать лет. Большинство девочек в группе поначалу стеснялись, постоянно краснея на первых занятиях, но теперь мы все спокойно общались, используя анатомически подходящие слова в беседах, по крайней мере, когда находились вместе в зале.
Одна из девушек, Николь (я знала, что ее парень немного старше нее), спрашивала у другой девушки, Лиз, о планах на выходные. «Ты снова идешь с ним на свидание?» – Лиз покачала головой, у нее были прыщики на щеках: «Не, он ненормальный». Николь подняла глаза, оторвав взгляд от своего куска пиццы, на веках у нее блестящая фиолетовая подводка. Лиз наигранно понизила голос: «Ну, ты понимаешь». Третья девушка, которая до этого момента молчала, захихикала вместе с ними, чавкая жвачкой вместо слов.
Николь поджала губы. «О, вот как?» Все засмеялись. Они знали, что я стою рядом, слышу их зашифрованную речь, но делаю вид, что не понимаю. «Ты знаешь, как это все!» – сказала Лиз, они стали толкать друг друга локтями и умолкли. Николь откинула волосы за плечо и наклонила голову, говоря: «Девчонки, в этом нет ничего такого. У меня был секс с тремя парнями. Надо просто расслабиться и получать удовольствие». Она сделала глоток газировки из чистого пластикового стаканчика, оставив розовый отпечаток своих губ. «А если ты не получаешь удовольствие, это твоя проблема, потому что надо говорить, чего ты хочешь». Третья девушка подняла руку и в знак согласия хлопнула подругу по ладони: «Да!»
Девушки засмеялись. С одной стороны, я была рада, что они обсуждают секс без сопутствующего стеснения. Ведь в этом и была цель. Обзывания кого-либо шлюхой не приносят пользы никому. Но наблюдая, как они застегивают молнии на куртках, вешают рюкзаки на плечи и звонят родителям, чтобы те их забрали, я не видела в них взрослых, утонченных, сильных женщин. Я видела старшеклассниц. Несмотря на всю свою уверенность, Николь была ребенком. И мне пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не схватить их за руки и не сказать им подождать,
Дождь превратился в грозу с громом и молнией, и девочки схватились друг за друга, визжа и смеясь. Никто из них не вспомнил про зонт. Они бежали через парковку, на которой дождь отражался от фар автомобилей их родителей, шлепая по лужам и хлопая дверцами. Вскоре остались лишь мы с Николь, ее мать часто опаздывала, а я сказала Стефани, что буду рада закончить дела, что она может ехать домой. Николь помогла мне собрать все лишние листовки, карандаши и чашку с презервативами, которая всегда у нас стояла для раздачи. Я видела, как она взяла несколько штук, сунула в карман своего лавандового дождевика. Она улыбнулась мне и сказала: «Спасибо, мисс Элиссон», – когда я предложила ей леденец в благодарность за помощь.
Пока она разворачивала шуршащую обертку, я видела в ней именно ту, кем она являлась: семнадцатилетнюю девочку. Ее поведение было даже не игривым, а детским – большие глаза, веснушки, ямочки на щеках, нежная кожа. Длинные, как крылья, ресницы. Никто бы не назвал ее взрослой, подумала я. Она грызла ноготь, пока ждала, стоя у стола. Раздался гудок автомобиля, и она побежала, помахав мне на прощание под дождем. Я закрыла входную дверь, потрясла зонтом, усевшись в свою машину, и уткнулась мокрым лбом в руль. «Я ребенок был, и ребенок она[20]», – строчка из стихотворения «Аннабель Ли» Эдгара По начала вертеться у меня в голове, и я услышала голос мистера Норта, как он читал произведение мне вслух. «В некотором княжестве у моря, эти жалкие воспоминания, этот толчок страстного узнавания», – вспоминались теперь строчки из «Лолиты».
– Я была ребенком, – сказала я вслух. И клянусь, сверкнула молния.
Я не думаю, что у Лолиты было бы все хорошо, если бы она осталась жива. В истории Набокова она сбегает от своего насильника, отчима-похитителя Гумберта, променяв его на опасное очарование Куильти, имя которого рифмуется со словом guilty[21] – Набоков никогда не упускал шанса использовать игру слов. Куильти так же разрушителен для Долорес, как и Гумберт, только теперь он хочет, чтобы она снималась в порно. Она отказывается, и он выгоняет ее на улицу. На тот момент ей даже нет семнадцати.
Когда я впервые прочитала роман, я не поняла, что в конце она умирает, пока учитель не упомянул об этом. Когда перечитывала, все стало совершенно ясно – тот факт, что она мертва и почему я это упустила. Об этом упоминается лишь в «Предисловии» к книге, якобы написанном неким доктором, но и там ее называют «женой Ричарда Скиллера». Даже не Долорес, ведь многие все равно забудут ее настоящее имя. Начиная читать книгу, никто не знает, кто такой Ричард Ф. Скиллер, а Лолиту не называют этим именем почти до самого конца. Разве кто-то запомнит?
В предпоследней главе Гумберт пишет: «…я желаю, чтобы эти записки были опубликованы только после смерти Лолиты». Циничные читатели знают, что желания не всегда исполняются. Я решила, что упустила этот момент, так как читала невнимательно, и спросила учителя об этом – если это прекрасная история о любви и история о нас, то я в конце умираю? Он сказал мне, что Лолита умерла лишь потому, что бросила Гумберта, что она пострадала из-за последствий своего предательства, что так устроена великая литература. Плохие девочки умирают. И заслуживают смерти.
Когда он сказал это, его слова не звучали так угрожающе, как выглядят на бумаге. Он сказал это шутливо, я посмеялась, да уж, как будто я захочу
Теперь, когда я думаю о первых десяти годах своей жизни после учителя, я ясно вижу влияние. Он был тем ядом, из-за которого я понимала романтику именно так. Думала, что должно быть больно. Чувствовала себя в безопасности, когда была секретом. Все это казалось знакомым. Я обнаружила, что неосознанно искала или, по крайней мере, выбирала отношения, где я секрет – запрещенные интрижки, женатые мужчины, парни, которые просто не могли назвать себя моим «парнем». Шаблон стал очевиден сам собой. Все это время я думала, что неудачница, что мне лгут (и иногда лгу я), что в этом нет моей вины. В глубине души я так боялась, что со мной что-то не так, что поэтому только таких отношений и заслуживаю. Что я тоже плохая девочка, что только такие отношения мне и нужны, таких я и ищу. Этому меня научили, так меня научили любить.
Спасибо хорошим друзьям и сложным жизненным ситуациям, но я наконец поняла, что происходит. Это случилось после того, как я рискнула и переехала в Нью-Йорк, поступив в магистратуру в университет Нью-Йорка. В то лето я посетила писательскую конференцию в Орегоне, спала в общежитии, каждый день ходила на мастер-классы, чтения и открытые уроки. Я была очень счастлива. Однако в первый день рядом со мной сел парень, начал со мной флиртовать, и я начала флиртовать в ответ. Он тоже был из Нью-Йорка, был хорошим писателем и знал это. Я была покорена. Продолжила флиртовать, даже когда он начал скромничать, рассказывая о своей жизни помимо творчества, даже когда поняла, что он живет с девушкой, услышала, как он рассказывает о ней кому-то еще. «Может, у них свободные отношения, – сказала я себе. – Может, они договорились о подобных ситуациях». Я позволила ему нацепить на меня розовые очки и кружить в танце всю ночь. Взяла его за руку и отправилась с ним в общежитие. Позволила всему произойти. А на следующий вечер, когда он сказал мне, что собирается сделать своей девушке предложение, когда вернется домой, я убежала и разрыдалась.
Однако теперь я была не одна. Жила со своей подругой, лучшей подругой, мы платили за комнату общежития пополам, и пока я сидела на своей кровати, она сидела рядом и слушала. Впервые я рассказала о том, что пугало меня больше всего:
– Что со мной не так, из-за чего мужчины при виде меня хотят хранить меня в тайне? Что со мной не так, из-за чего они считают, что я этого хочу? – прорыдала всю ночь.
Подруга гладила меня по спине, убеждая, что он придурок и я заслуживаю кого-то гораздо, гораздо лучше. Она убедила меня обсудить все это с психотерапевтом. Она одолжила мне другое платье, чтобы мы могли вернуться на вечеринку, сделав вид, что все началось сначала. И в этот момент шаблон начал разрушаться. Я начала понимать, что это я принимала решения, которые затягивали меня в такие ситуации, и что я больше не хочу быть несчастной – теперь мне нужно научиться принимать другие решения.