Элиссон Вуд – Быть Лолитой (страница 29)

Я вытерла губы салфеткой, готовясь сказать то, о чем думала несколько недель.

– Я не вижу будущего для нас, если не могу никому рассказать.

– Давай обсудим это в отеле, – сказал он.

– Давай лучше ты отвезешь меня домой, – сказала я. Просьба была бессмысленной, и я это знала. Мои вещи по-прежнему лежали в номере. Мы приехали сюда на его машине, никто не знал, где я, а уж тем более, с кем я. Кому я могу позвонить, чтобы меня забрали, находясь в нескольких часах езды от дома в снегопад на выходных? Стояли зимние каникулы, так что под домом подразумевался дом моих родителей, а не общежитие, хотя то было гораздо ближе. Студентам не разрешалось возвращаться раньше конца января.

– Нам нужно сначала забрать наши вещи, верно? – он слишком спокоен. У меня не было четвертаков, чтобы сделать звонок. Мой сотовый остался в моем автомобиле, припаркованном на расстоянии нескольких сотен миль.

– Хорошо, – сказала я. Он оплатил счет по купону. Я положила мелочь на чаевые.

Как только он закрыл за собой дверь, его голос загремел в номере. Я не помню слова, но все они были об одном. Я кричала в ответ. Пыталась сложить вещи в рюкзак, он швырял их в стену. Я пыталась выйти, но он закрыл дверь на замок, и я не успела. Теперь я рыдала, и он начал извиняться, умоляя меня остаться с ним, говоря, что я нужна ему, что он любит меня и что я не понимаю, как нам повезло. Он потянул меня от двери и пихнул на кровать.

Я знала, что происходит. Слышала, как рвутся мои трусики. Неважно. Он всегда покупал мне новые. Лежа на спине на кровати, я уставилась на угол потолка, жалюзи все еще открыты, так что зимний солнечный свет проникает в комнату. Я распахнула тяжелые ставни с утра, пытаясь его разбудить. Хотела кофе. Теперь от остального мира меня отделяли лишь шторы и стекло. Совершенно другого мира, отличного от того, в котором находилась я.

Я наблюдала, как тени в углу движутся. Точно игра в детский театр теней. «Вот так получится собачка, а вот крокодил, а вот бабочка». Он был похож на монстра. Нападающего. Я думала в тот момент, какая тень подошла бы – гидра? циклоп? химера? Зажмурилась и попыталась вспомнить, что я читала на уроках латинского. Ничего не подходило. Для такого у меня не было названия. Я пыталась лежать тихо и неподвижно, чтобы монстр меня не заметил. Слушала, какие ужасные звуки издают его и мое тела. А затем Ник залез на меня, и тени слились в одно черное пятно, я уткнулась лицом в кровать, звуки, какие издают животные, наполнили комнату, белые простыни становились все мокрее и мокрее от соли и влаги, которую выделяло мое тело. Я чувствовала ее на пальцах.

Это не был какой-то ритуал, который я должна была вынести, чтобы повзрослеть. Это было насилие.

Когда он закончил, то схватил меня за грудь, поцеловал в шею и сказал, что любит меня.

– Я тоже тебя люблю.

После, пока он спал, я наблюдала, как свет растворяется среди штор. Все еще шел снегопад, так что все отражалось от снега и казалось ярче, чем на самом деле. Мы должны были выехать из отеля несколько часов назад, но в номер никто так и не постучал.

Я снова собрала наши вещи, и пока Ник оплачивал счет, девушка на ресепшене не переставала смотреть на меня таким взглядом, какого я не видела давно, с какой-то грустью в глазах и легким изумлением, будто видела привидение. Я узнала сочувствие. Ник, кажется, не заметил.

Он отвез нас домой под снегопадом, в стереосистеме играл Джон Майер, и когда заиграла наша песня, Ник начал подпевать и поцеловал мою руку. Тьма расступалась и поглощала автомобиль. Я слушала слова песни, Джон Майер пел для девушки, о ее тайных отношениях, о которых никто не мог узнать, ни друзья, ни ее мать, и о том, как все скоро превратится в любовь, и я поняла, что мне больше не нравится песня. Она звучала резко, голос то повышался, то понижался, а слова казались дурацкими. Я уже не была уверена, что песня вовсе нравилась мне когда-то.

Что-то изменилось, когда я вернулась в общежитие. Я перестала ждать его звонков у телефона, за что поначалу извинялась; извинялась за то, что не уделяю ему время и хочу общаться с другими студентами. Но чем меньше я извинялась, тем больше мне хотелось общаться с другими людьми. Я устала быть одна. Осознала, что нет никакой надежды на то, что наши отношения в скором времени изменятся. Что-то необратимо изменилось во мне.

Все растворялось быстро. В моей памяти воспоминания размытые и злые, но я распечатала нашу переписку за те первые недели моего второго семестра. Всюду большие буквы, мои ответы о том, где я, когда не отвечаю на звонки, что он сам никогда не берет трубку, если не хочет разговаривать, вопросы, хочет ли он, чтобы я бросила учебу, тогда я могла бы быть с ним вместе, фразы, где проклинаю его и наши отношения. Затем пятьдесят четыре его сообщения с просьбами простить его и помириться.

Мы начали расставаться и мириться довольно часто. Последнее сообщение от него, которое я распечатала, датировано шестым февраля:

Carroll1820: Я жутко хотел приехать на эти выходные. Твою мать, я даже думал, что потратить 8 часов на поездку и взять отгул – это выше меня, если девушке на другом конце провода нет никакого дела, приеду я или нет. Девушке, которая не любит меня и не дорожит моими чувствами. Девушке, которая заботится только о себе и которая не хочет быть рядом с людьми, которые любят ее… Я уже скучаю по тебе. Прости, если потратил твое время. Пожалуйста, не продавай кольцо. Может, однажды ты полюбишь его снова, полюбишь меня снова и пожалеешь, что все в прошлом, пожалеешь, что я в прошлом. Просто знай, что я всегда буду тебя любить. Буду здесь, если понадоблюсь, хотя знаю, что ты никогда не позвонишь.

Я рассталась с ним окончательно перед Днем святого Валентина по телефону. Был вечер четверга, так что я знала, что он не поедет, чтобы увидеться со мной, попытаться убедить меня передумать. У него были уроки на следующий день. В этот раз он не разозлился. Даже немного посмеялся:

– Хорошо, Дина, – я слышала недоверчивость в его голосе. Мне казалось, будто это еще один день, когда он не воспринимает меня всерьез. Я повесила трубку, не попрощавшись.

Он перезвонил. Я не ответила. Он позвонил снова и снова. И снова. Мой компьютер подпевал, оповещая о новых сообщениях. Снова и снова. «Эли. Эли. Эли. Эли. Я люблю тебя. Пожалуйста. Эли». Но он не оставлял сообщений на автоответчике. Просто звонил и молчал. Я сняла трубку с ресивера и положила на стол, а так как гудки не затихали, запихала телефон под кровать, и провод туго натянулся.

Я проснулась посреди той же ночи. Повесила трубку и закрыла окошко с сообщениями, не читая их. Зажмурилась и попыталась расслабить плечи. Сказала себе: «Это то, чего ты хочешь. Это то, чего ты хотела».

Но какая-то часть меня все равно желала, чтобы он приехал на следующий день, появился из ниоткуда и попытался завоевать меня обратно, говорил об извинениях и обещаниях. Та же часть меня все еще хотела, чтобы он сделал сумасшедший романтичный поступок и чтобы нам больше не пришлось ни от кого скрываться, чтобы я была важнее, чем любая работа.

На следующий день он не звонил.

Я нравилась другу друга, и тот пригласил меня на свидание на следующие выходные. Его звали Том. Мы виделись на занятиях и несколько раз до этого общались за кружкой пива под гирляндой на какой-то вечеринке – в один из тех вечеров, когда я не ждала звонка. Он был хорошим. Молодым. Моего возраста. Вел шоу по университетскому радио, и это казалось мне крутым. Я согласилась пойти на свидание. Больше не хотела быть неполноценной личностью в колледже. Не хотела притворяться, что у меня разболелась голова, слушать, как другие девчонки в коридоре обсуждают, какая классная была вечеринка, и быть не в силах ничего добавить. У меня был тайный парень, о котором я не говорила. Они знали, что я что-то скрываю, но потеряли интерес выпытывать. Не могу их винить.

С Томом мы вместе сходили на «Электру» в День святого Валентина, фильм был ужасным, но когда он поцеловал меня на прощание перед моим общежитием, было не ужасно. Он положил руку мне на плечо в темноте кинотеатра, наконец-то, после череды попыток и замираний. После фильма мы смеялись, попивая газировку в ночной закусочной, рассуждая о том, как и правда плохо играли актеры. Он был в черном худи и футболке с логотипом какой-то группы. У него едва росла щетина. Ему было восемнадцать. Как и мне.

Той ночью я должна была быть в отеле с Ником. Дорогом отеле, лучшем в городе. Однако он откладывал бронирование, и я даже не уверена, забронировал ли номер вообще. Не могла сделать бронь сама. У меня не было кредитной карты.

За неделю мне пришло несколько открыток и писем от Ника. Я не открыла их. Слов уже недостаточно, они потеряли надо мной силу. Я уже даже не злилась. Мне просто стало скучно.

В книге, особенно во второй части, Лолита часто, без прикрас описывается как скучающая. «Могла быть необыкновенно изводящей девчонкой… ее припадкам безалаберной хандры». Я помню, как читала это в школе, закатывая глаза в такие моменты, когда и сама начала хандрить и скучать над книгой. Конечно, ей надоело. Конечно, она его бросила. Меня до крайности возмущало, как Ник настаивал, что я неправильно понимаю произведение, как там все красиво и что она просто вредничает.