Элиссон Вуд – Быть Лолитой (страница 27)

Ник знал, что я несчастлива. Он не был глупым. Когда мы встречались, мы занимались сексом, но я перестала притворяться, что мне это нравится. Процесс стал ужасно молчаливым.

– Ты спишь?

Я уткнулась лицом в подушку.

– Нет.

Он остановился.

– Что не так?

Не так было то, что мне физически больно, а я устала от боли. Мне нравилась близость, как он говорит, что любит меня, и целует меня. Но сам секс? Переполнен болью.

– Ничего, я люблю тебя. Не останавливайся.

И он не останавливался.

Позже он провел пальцами по моей руке.

– Эй?

Я знала, он хочет поговорить об этом. Но усилия ради притворства – во время секса, для этой беседы, даже за ужином – это слишком.

– Отстань.

– Ты не любишь меня?

– Что? – я села. – Люблю, о чем ты…

– Ну, если ты больше не хочешь, чтобы я тебя трахал…

– Я не говорила этого, я вообще ничего не говорила.

Он встал с кровати.

– Ну так что с тобой не так тогда?

Мой самый темный, самый страшный секрет. Со мной что-то не так. Поэтому мне больно, поэтому я не испытываю оргазм, поэтому не наслаждаюсь процессом, как должна. Он не был девственником, как остальные мои парни, он знал, что делает. Проблема со мной. Но мне хотелось, чтобы он думал, что и с ним что-то не так.

– Ну, может, ты не так хорош, как думаешь, – сказала я вместо этого.

– Что, прости?

– Потому что ты толстый, – выпалила я и еще до того, как закончила фразу, поняла, как ужасно она звучит. Он стоял перед окном, его тело очерчивала луна. Он втянул живот.

– Да ты, черт возьми, шутишь, Эли.

Он не был на самом деле толстым. Хотя и не был в отменной форме. У него был небольшой животик, и я ни разу не видела, чтобы он занимался спортом. Но его тело не изменилось.

– Может, ты не такой сексуальный, как думаешь, – мои губы просто шевелились сами собой, но я знала, что такие слова непростительны. Я готова была сказать что угодно. Что угодно, лишь бы не то, что знаю, со мной что-то не так, я испорченная.

Он сел рядом со мной на кровать, его живот выпячивался над резинкой трусов.

– Прости, что не могу выглядеть так, как ты хочешь, – сказал он, ущемленно опустив плечи.

Я не ожидала такой реакции. Погладила его по спине.

– Ничего, глупости. Я люблю тебя. Я погорячилась.

– Мы можем просто лечь спать?

– Да, конечно, – и я свернулась калачиком рядом с ним. Моя рука на его животе, на его мягком пушке, как и в каждую ночь, когда мы вместе. Он убрал мою руку.

Я закончила семестр почти на все пятерки, лишь по итальянскому получила четверку с плюсом, ради которой все же очень старалась. Вернулась почти на месяц домой на каникулы. Носила кольцо, которое Ник подарил мне, крошечный бриллиант блестел каждый раз, когда я шевелила рукой. Ник сказал, мне не следует носить кольцо, но мне было плевать. Я ужасно хотела кому-нибудь все рассказать. Хотела, чтобы Ник кому-нибудь рассказал. Хотела, чтобы люди узнали.

– Ничего страшного уже не случится. Я уже окончила школу. Мне восемнадцать. Почему ты постоянно волнуешься из-за этого? – почти что закричала на него я однажды вечером во время каникул.

– Ты не понимаешь, Эли, никогда не понимала. Понятия не имеешь, чем я рискую каждый гребаный день ради любви к тебе, – сказал он, допивая второй коктейль Гумберта.

Я устала от того, что он постоянно говорит мне, что я знаю и что не знаю.

– Как хочешь. Я иду спать, – сказала я, оставив свой напиток на столе. – Очень устала.

Он сделал себе еще один коктейль. Я умылась холодной водой, зная, что мне нужно успокоиться. Я и правда устала. Устала от учебы. Устала от вранья. Устала от всех наших ссор. Чувствовала себя в ловушке в собственных губах, в его апартаментах, в этих секретах.

Я вернулась в гостиную.

– Ну в любом случае, думаю, моя сестра догадывается.

Слышала, как нож ударил по разделочной доске. Он резал лайм.

– Что? – холодно прозвучал его голос.

– Думаю, Лорен догадывается.

Он зашел в гостиную, когда я села на диван, вертя на пальце кольцо.

– Я ничего ей не говорила, она просто заметила кольцо и воскликнула: «О, откуда оно у тебя, Эли?» Я сказала, что ниоткуда, а она сказала «о, так кто подарил тебе его?», а я сказала, что это не ее дело, а она – «ага, точно, могу поспорить, это был парень». Я сказала, что нет, но она не поверила и начала перечислять имя моих бывших парней, я сказала ей прекратить, а она назвала твое имя, и я…

– Ты, что? – он все еще стоял в дверях. Он рассказал двум своим лучшим друзьям, но я не могла рассказать никому. Подросткам нельзя доверять, говорил он.

– Я сказала ей, что это не мистер Норт и что ей следует оставить свои идиотские мысли при себе. Она, должно быть, слышала какие-то сплетни в прошлом году, а я просто не знала об этом, – я взяла свой коктейль. – Ничего страшного.

Он не согласился. Начал кричать о том, как я могла с ним так поступить, как могла быть такой глупой, такой легкомысленной. Я закричала в ответ о том, как мог так поступить со мной он, что я устала прятаться и что мне очевидно, что он вовсе меня не любит. В какой-то момент появился новый коктейль.

– Знаешь что, Эли, если ты не можешь воспринимать все серьезно, то и я не буду воспринимать все серьезно. Как тебе такая идея?

– Отлично. Ты даже не думаешь обо мне, тебе просто хочется трахать школьницу, – я поняла, что зашла слишком далеко, до того, как слова сорвались с моих губ, но не смогла остановиться.

Он умолк. Заглотил остатки своего коктейля, накинул плащ и хлопнул входной дверью, уходя от моих извинений. На улице шел снег. Сначала я подумала, он просто пошел покурить, делал так и раньше, чтобы успокоиться, но потом услышала, как завелся автомобиль.

Я убралась на кухне. Надела его футболку и шорты. Легла в кровать, погладила кошку, которая заняла его половину кровати. Он по-прежнему не возвращался.

В конце концов я уснула. Резко проснулась, осознав, что он молча стоит надо мной.

– Твою мать, Ник.

Он лишь смотрел на меня.

– Что?

Заговорил тихо и мягко:

– Ты ведь на самом деле в это не веришь, правда?

– Нет, нет, конечно, нет. Я просто злилась. Прости. Я бы никогда так не подумала. Ложись спать.

Я прижала его голову к груди. Его руки все еще холодные. Он пахнет сигаретами. Я так и заснула, а когда проснулась, была одна.

Мы хотели провести Рождество вместе. Несмотря на все ссоры, каждый раз, когда мое тело реагировало на его прикосновения и его слова, я понимала, что снова тянусь к той фантазии, где мы могли провести каникулы вместе. Тут же снова верила в это.

Эта фантазия продолжалась уже год. Когда мы лишь встречались в закусочной и классах, он не переставал болтать о том, как он будет читать «Рождественскую историю» вслух своей семье и своей девушке, как им понравится эта история. Мне не особо нравится Чарльз Диккенс, но идея казалась такой искренней и особенной. Пришла зима, он упоминал об этом и говорил, что не может дождаться, чтобы разделить праздник со мной. У нас будет собственная рождественская ель, мы будем пить горячий шоколад, пока за окном идет снег, у камина будут лежать коробки, перевязанные лентами из пекарни, и висеть носочки с подарками.

Я быстро ухватилась за эту надежду, думая, может, тогда и случится та магия, которая все исправит.

За неделю до Рождества Ник привез нас на ферму елей, не на ближайшую, так как туда ездили все, а подальше. Часовая поездка совсем не казалась долгой, по радио крутили классические рождественские песни, а вокруг дороги тянулись сугробы. Красота.

– Мы срубим сами, – сказал Ник тепло одетому сотруднику, который протянул ему тонкую пилу. И мы отправились.