Элиссон Вуд – Быть Лолитой (страница 25)
Другая девчонка, Тиффани, нас фотографировала, сталкивая в группки посреди коридора прямо у лифта. Я узнала, что у нее нет матки, когда однажды постучалась к ней в дверь, чтобы попросить тампон.
– О, у меня нет матки! – объяснила она. Вместо того, чтобы просто сказать «нет». Я не привыкла к такому уровню честности и принятия себя. Просто «у меня такое тело! И в этом нет ничего плохого!» У меня все было точно наоборот. Однажды, несколько месяцев спустя, мы обсуждали, что когда-нибудь станем матерями, и она сказала мне, что просто всегда знала, еще за годы до того, как узнала, что у нее нет матки, что ей суждено взять детей из детского дома. Я завидовала тому, что кто-то может быть настолько уверен в чем-то столь серьезном.
Ник сказал, что должен пройти еще хотя бы год, прежде чем мы сможем рассказать все своим родным или друзьям дома, даже после того, как он вернулся в Корнелл. Сколько еще мне придется ждать? Как мы можем пожениться и завести детей, если даже не можем держаться за руки в общественных местах? Я уже устала от лжи.
Мы с девчонками проводили часы напролет, буквально часы, в нашей общей ванной, переодеваясь, делая прически, рассуждая и обсуждая, на какую вечеринку пойдем и какие парни там будут, фотографировались на пленочные камеры до самого момента прибытия такси. Хорошие вечеринки всегда проходили вне общежития.
А затем, когда такси только подъезжало, я говорила, что у меня болит голова или что я забыла сделать доклад, но
По-прежнему не писала, но ведь все равно всем плевать. Колледж куда больше школы Хант, целый студгородок с дворами, которые надо обходить. Но было кое-что привычное: никто не замечал, где я. Никто меня не ждал. Никто не видел меня, кажется. Даже моим соседкам было все равно, когда я не ходила с ними на вечеринки. «Легче утрамбовываться в машину», – наверняка думали они. Этого мне не хватало? Внимания? От этой мысли мне становилось нехорошо.
Я представляла, что Нику в школе так же одиноко, как и мне. Может, ему тоже не хватает меня. «Я не хочу, чтобы ты что-то упускала». Сначала, когда он сказал это, мне его слова показались милыми, нежными, даже великодушными. Теперь они будто преследовали меня, как змея, вьющаяся у ног. Теперь мне казалось, что это было предупреждение.
У меня паранойя, убеждала я себя, чувствуя вину из-за Тайлера. В такие моменты я не скучала по Нику. Мне не нужны вечеринки, я не просто какая-то там студентка, которой хочется напиваться, говорила я себе, у меня есть парень, который любит меня и ждет меня. Я должна быть благодарна. Я ничего не упускаю. Если Ник и правда хотел, чтобы моя студенческая жизнь была как у всех, мы бы расстались. Он лучше меня знает, мне нужно ему доверять.
Так я убеждала себя день за днем, что его слова говорили о любви, не о контроле.
Только на первые длинные выходные семестра в честь Дня Колумба Ник наконец приехал в Итака в пятницу. Мы не виделись целый месяц. Летом мы составили много планов – придумали кучу дел, которыми будем заниматься на выходных: посетим акустический концерт, сходим на открытие художественной выставки, будем ходить в разные заведения на ужин. Все лето я собирала разноцветные буклеты мест, где мы были, мысленно составляла список будущих занятий, радуясь разнообразию возможностей. Но как только начался учебный год, планы откладывались и откладывались. У Ника оказалось больше работы, чем он предполагал, затем его родители приехали в город, потом он просто устал и так далее. Первокурсникам не разрешалось иметь автомобили, поэтому все зависело от него.
Все еще беспокоясь о том, чтобы нас не заметили, мы смогли обняться, только когда дверь моей комнаты захлопнулась за нами.
– Я так сильно скучал по тебе, Эли, – шепнул он мне в волосы. – Так сильно. – Его руки тут же потянулись к пуговице на моих джинсах.
– Да, – я схватила его руки, – я тоже скучала по тебе. – Замолчала и подняла на него глаза. Повисла пауза. Он выглядел по-прежнему. – Мы можем сначала поговорить?
– Эли, мы постоянно разговариваем.
– Да, но всегда поздно, и тебе нужно в школу с утра, так что… Не знаю, – сжала руку за спиной. – Мне просто хочется… близости?
– О, разве есть лучший способ сблизиться, чем… – и он снова потянулся к моим джинсам, смеясь. Я отдернула его руку от своей пуговицы. Сделала сердитый вдох и начала говорить, прежде чем он успел обдумать мысль.
– Я серьезно. Ты через раз не звонишь, хотя обещаешь, а когда звонишь, то чаще всего ворчишь и просто хочешь, чтобы я послушала, как ты всех материшь. Это не отношения. – Я слышала, но не узнавала собственный голос. Видела, как он меняется в лице и как суровеет его взгляд.
– Да ты издеваешься. Я потратил на дорогу пять часов, чтобы тебя увидеть. – Он вскинул руки, и его рюкзак упал на пол. – Боже, иногда ты такая незрелая.
Я почувствовала, как внутри у меня все сжимается. Я зарыдала, не говоря ни слова, уставившись на что-то перед собой, но ничего не замечая. Он продолжал кричать что-то, но смысл его слов до меня не доходил, затем ушел, оставив свой рюкзак на полу. В повисшей тишине я опустилась на кровать. Надеялась, может, он вернется с цветами, мы будем сидеть на кровати и разговаривать несколько часов напролет, он расскажет мне про школу, а я расскажу, как ненавижу пары итальянского и скучаю по своим котам.
На улице уже было достаточно холодно, чтобы видеть собственное дыхание ночью. Снег еще не выпал, но все знали, вот-вот пойдет. В тапочках я спустилась вниз на лифте и обнаружила его, стоящего у своей машины и курящего. Такая знакомая картина, хотя и при других обстоятельствах. Я уткнулась в него, его руки по привычке обняли меня.
– Я забыла пальто, – пробормотала я.
– Ага, – сказал он, выдыхая. – Знаю.
Мы спали в моей узкой кровати той ночью. Не умещались. Тайлера это, кажется, не смущало, тот хотя бы пытался уступить мне место. Он же казался слишком большим, хоть я и была маленькой и устроилась у него под рукой. Он жаловался, что ему никогда не приходилось сталкиваться с подобными проблемами, так как он жил в общежитии братства и спал на полноразмерной кровати.
– Ага, – напомнила я ему. – Я знаю.
Утром мы купили на завтрак бейглы в городе и поехали в его апартаменты. Я соврала своим родителям, сказала что-то невразумительное о большом количестве домашней работы и необходимости учиться, из-за чего остаюсь в общежитии. Все неловкости прошлой ночи были забыты. Мы ехали, и мне было легко и весело, точно как летом. Подпевали песням по радио, остановились в закусочной Roscoe Diner пообедать, он держал меня за руку, пока вел машину. Мой парень был сексуальным, умным, и у него была настоящая жизнь – работа, машина, апартаменты, кошка. И он обожал меня. Целый день не прекращал говорить мне, что любит.
Я взяла его любимое нижнее белье, в котором, как он говорил, выглядела очень сексуально. Малиновый блеск для губ был его любимым. Снова побрила ноги с утра в общей ванной общежития, прежде чем мы уехали. Сделала все, что, знала, он любит.
Мы приехали домой, к нему домой, он заказал пиццу и начал делать напитки. «Космо». Купил еще одну бутылку розовой смеси специально для меня.
– Розовый для Лолиты, – сказал он, протянув мне стакан. С тех пор как бокал для мартини разбился, он отдавал мне коктейль в обычном стакане безо льда. С чем были связаны изменения, я не знаю.
Мы чокнулись. Выпили коктейли. Он сделал еще по одному. Привезли пиццу. Я продолжала пить. Еще по коктейлю. Я продолжала пить. Он снял с меня платье. Ему понравилось выбранное мною белье. Мне казалось, мы танцуем в гостиной, но без музыки. Я упала на колени, выпила больше, чем обычно, а с тех пор как уехала в колледж, мой желудок не привык к чему-либо, помимо пива. Меня тошнило. Он сказал, что хочет минет. Сказала, что не сейчас, мне плохо. Мы больше не танцевали, но комната по-прежнему кружилась. Он поднял меня как ребенка, занес в спальню, осторожно уложил в кровать.
Он взял подушку и положил на пол рядом с кроватью.
– Не можешь сдержать внутри ликер, дорогая? – снова подхватил меня, посадил на пол, облокотив о кровать, мои колени оказались на подушке. – Тебе нужно научиться пить, как леди.
На дверце шкафа было зеркало, прямо передо мной, рядом с кроватью. Если бы я наклонилась, то могла бы дотянуться до зеркала кончиками пальцев. Но наклоняться в тот момент было опасно. Я видела, как замерла в отражении. Казалось, все вокруг движется, кроме меня. Свет над головой отключен, но горела лампа у кровати. Комната светилась, погружаясь в темноту и выныривая из нее. Я видела, как он снимает штаны. Он разговаривал все это время, рассказывая мне, что он делает, шаг за шагом, говоря, чтобы я запомнила на следующий раз, что у меня не очень хорошо получается, и он меня научит. Что мне нужно научиться. Такого я не делала с ним прежде. Я пыталась объяснить, но слова не помогали. Он присел на секунду, грубо поцеловал меня, открыв мой рот своим языком и сунул большой палец мне между зубов, а затем запихал свой член; его рука была на моей голове, точно я кукла, а он кукловод. Он стонал и вздыхал, а я говорила себе снова и снова, закрыв глаза: «Не блевани, не блевани, не блевани». Он положил руки мне на щеки и шею, двигая бедрами, так что если я открывала глаза, то видела перед собой свое тело и свой рот с его членом. Он говорил что-то о том, как ему нравится наблюдать, как я это делаю.