Элиссон Вуд – Быть Лолитой (страница 17)
Всю ночь мы танцевали под разноцветными огнями. В зале висел диско-шар. Если бы мои туфли были стеклянными, они бы разбились. Я веселилась. Мы ели резиновую курицу, бесконечно пили газировку и смеялись с нашими друзьями, некоторых из них я знала почти десять лет. В какие-то моменты я забывала, кто я и что ношу в себе, и если бы вы наблюдали за мной со стороны, то увидели бы нормальную девочку-подростка, наслаждающуюся выпускным. Как и все. Кружащуюся в танце в объятиях парня.
В тот вечер не было иллюзорных дедлайнов. Я не превратилась в тыкву в полночь, и никакое проклятие не подстерегало меня. Выпускной завершился медленным танцем, песней
С Шоном я чувствовала себя в безопасности. Мы учились вместе со средних классов и, не считая двух дней в восьмом классе, никогда не встречались. Да и тогда «встречаться» подразумевало разговоры по телефону часы напролет, пока вы вместе смотрите телевизор, и звонки другим девчонкам и мальчишкам из нашего класса, чтобы поболтать втроем. Когда он «бросил» меня неделей позже, я бросила трубку так яро, что телефон слегка звякнул, точно сыграв финальную печальную ноту.
Еще через неделю я уже встречалась с его лучшим другом, который разрешил мне поносить свой серебряный браслет, что означало, между нами все серьезно. В конце концов, это была средняя школа. И мы с Шоном снова стали друзьями. Иногда общались по телефону, иногда встречались у соседей, чтобы поиграть в видеоигры или записать музыку на CD-диск фирмы Napster. Он не был одним из тех, в кого, я думала, могу влюбиться. Шон никогда не пытался со мной флиртовать, и я тоже с ним не флиртовала. Он не был тем, кого я хотела.
В течение всего вечера на выпускном я постоянно смотрела по сторонам, ища Ника. Он был сопровождающим? Он так и не ответил мне на этот вопрос. Я не видела его.
Мы с Шоном вернулись к автомобилю его матери, незаколдованной карете, и тогда я увидела Ника, курящего сигарету, на краю парковки. Я не знаю, пришел ли он к концу вечера или был там все это время. Я знала, он меня видел. Мне хотелось подойти к нему, но Шон дернул меня за руку – нам нужно вернуться домой и переодеться, а затем пойти на вечеринку, организованную родителями, очевидно, чтобы все не катались просто по городу ночью и не занимались сексом. Ни за что я не стала бы заниматься сексом с Шоном. Я смотрела на Ника, пока мы отъезжали, в какой-то момент машина оказалась так близко, что я была точно уверена, он разглядел мое лицо сквозь окно, и задумалась, что же он видел и что обо мне подумал.
Несмотря на то, что я пошла на выпускной и повеселилась, несмотря на все, пока Шон вез меня под звездами домой, я мечтала о том, чтобы провести это время с учителем.
Он сделал запись в моем выпускном альбоме, заполнив целых две страницы, больше, чем кто-либо из моих друзей:
Его размашистая подпись, зеленые чернила и страстное желание.
У меня есть фотографии, сделанные в день вручения аттестатов в школе, с загаром (что, зная меня, вовсе и не загар, а его остатки после выпускного бала) в белой шапочке и мантии, с широкой улыбкой рядом с младшей блондинистой сестрой. Июнь был жарким, огромную металлическую сцену поставили на краю футбольного стадиона. На трибунах сидели четыре сотни выпускников в том году, имя каждого прочли вслух одно за другим под безоблачным полуденным небом, иногда все заливались аплодисментами и выпускали в небо шарики, но чаще всего просто монотонно хлопали. Еще фотографии с семьей и друзьями из начальной школы, чьи родители помнили нас в детстве и заставили позировать; десятки фотографий и однотипных улыбок. Уверена, мы обнимались с миссис Миллер, мисс Кроикс, мистером Улманом и даже мистером Уиллиамсом. Уверена, мой отец жал им руки, а мать говорила что-то вроде: «Что насчет нашей Эли?» Каким-то чудом я получила аттестат с отличием. Заслужила маленькую стипендию на осень в колледже. Не помню ничего из этого, хотя могу взять снимки в руки.
Помню, как учитель подошел ко мне и обнял, крепко сжав. Помню, что он пах сандаловым деревом и солью и как шепнул мне на ухо: «Позвони мне вечером», – когда сунул крошечную записку мне в руку. Она до сих пор у меня осталась, записка с номером телефона, в шкатулке в другой шкатулке.
У меня нет фотографий нас с ним. Ни одной, ни вместе. Позже он сфотографирует меня в нижнем белье, меня в его машине, меня в лесу. Будет много пленок с фотографией меня, затем него, затем снова меня; будут серии кадров с последовательными снимками; мое лицо, наблюдающее за ним. Все, о чем я могла думать в тот день в белой шапочке и мантии – как же мне хочется, чтобы это время настало, время с учителем. Я хотела лишь этого. Я понятия не имела, что оно будет значить.
Вечером после вручения аттестатов я отправилась в его квартиру, дорога заняла полчаса. Я была в платье и голубом нижнем белье под ним. Чувствовала себя некомфортно, постоянно поправляя край нижнего белья, пока ехала в такси.
– Почему вы, парни, так любите стринги? – ни у кого я не спросила.
Дом, где жил Ник, стоял у воды, и запах океана наполнял ночной воздух. Мне пришлось пройти по деревянному мостику, чтобы добраться до его двери, дерево было серым и слишком мягким, чтобы получить занозу. Я будто шла по доске, и волны шумели позади. Я вдохнула вместе с приливом.
Я точно знала, что произойдет: он откроет дверь еще до того, как я постучу, будет играть песня Джона Майера, и он закружит меня, поцелует по-настоящему впервые и пригласит войти. Он обнимет меня, прижав к груди, и этот момент настанет: поцелуй истинной любви. Там будут свечи, он нежно займется со мной любовью и скажет, что любит меня, и эти слова будут правдой. И я усну в его объятиях в доме без всяких родителей, без кого-либо, кто может нас застукать. Я соврала родителям насчет того, куда иду. Я к этому готова.
А вот что произошло: я постучала в дверь и ждала. Вместо поцелуя он дернул меня внутрь, прошипев: «Кто-нибудь может тебя увидеть». Джон Майер играл в колонках, ароматизированные свечи пахли чересчур насыщенно. Я стояла посреди его гостиной и терла колено о колено, моя кожа была гладкой, потому что я только что побрила ноги и намазалась лосьоном – Juniper Breeze от Bath&Body Works.
Он спросил, что я хочу выпить. Я понятия не имела. Делала лишь пару глотков пива на вечеринках, когда не было наблюдателей или у чьего-нибудь подъезда, запах несвежего пива всегда будет ассоциироваться у меня с грязью и соснами. Он ждал. Я уже его разочаровала. В моей голове внезапно появилось изображение Сары Джессики Паркер с бокалом розового мартини. Я не смотрела «Секс в большом городе», потому что мне было бы стыдно, если бы родители зашли в комнату во время сцены секса и я бы умерла, просто умерла, но я видела рекламу.
– «Космо», – сказала я, как будто знаю, чего хочу.
Села на его коричневый диван и оглядела комнату. Старенький железный кофейный столик на кухне, книжный шкаф у стены со стеклянными створками, в котором, как я узнаю позже, хранятся антикварные книги. Плакаты с картинами Альфонса Мухи в рамах, изображающие масляными красками девушек с бледной кожей, длинными, светлыми волосами и сияющими оттенками, рекламирующие сигареты.
Он посмеялся, когда я сделала первый глоток, и заверил, что будет лучше, если я больше выпью. Поэтому я пила, стараясь не отставать от него и его Джинанаса, напитка Гумберта из «Лолиты», как он мне напомнил. Я до сих пор не дочитала книгу. Он сказал мне, что пьет этот напиток специально, в честь меня и него, и нас. Эта будет одна из последних фраз, которые я отчетливо слышала, прежде чем «Космополитен» сработает и ударит мне в голову, он будет держать свой стакан в руке и стукнет по краю моего бокала. «За нас», – и скажет, чтобы я сделала еще глоток. Он продолжал делать мне «Космо», а потом в какой‑то момент я уже была без одежды, и лишь мое шикарное нижнее белье спасало меня от моего страха. Он, кажется, не был впечатлен моей покупкой из Victoria’s Secret. В какой-то момент между напитками я забыла, как все началось, и забыла наш первый поцелуй.