Элиссон Вуд – Быть Лолитой (страница 15)
Мы ссорились на бумаге. Я порвала его аргументы перед его носом и выбросила в мусорное ведро. Посмотрела на него сердито, захлопнулась, как морская ракушка, отказываясь писать в ответ. Закинула рюкзак на плечо, почти что вслух рыкнула и промаршировала к выходу, без справки о пропуске вышла в пустой коридор посреди урока. Пройдя полкоридора, услышала, как он кричит мое имя:
– Мисс Вуд! Я вас не отпускал!
К этому времени он называл меня так, только когда был зол. Или же чтобы показать власть между учеником и учителем, когда рядом были другие учителя. В любом случае это было лишь ради эффекта.
Другой школьник повернул из-за угла и увидел меня. Я чувствовала себя ущемленной, остановилась. Встретилась взглядом с другим учеником, который тут мне посочувствовал, когда услышал, как кричит мистер Норт; как сочувствуют все в школе – никто не любит, когда на них кричат учителя.
Я заставила мистера Норта пройти весь коридор и подойти ко мне, уставилась на него сердито, когда он зашипел на меня, спрашивая, почему «я не имею права вести себя с ним так сейчас» и «почему мы не можем просто поговорить позже». Он был недоволен из-за моего парня. Парня, с которым я уже встречалась несколько месяцев, как и просил меня мистер Норт. Делала именно то, что он сказал мне делать, поэтому не понимала, чем ему так внезапно не угодил Джон.
Прошлым вечером, в закусочной, я рассказала ему о своем свидании с Джоном, о том, что мы ходили в кино и гуляли, а затем катались на машине, слушая радио, что он держал меня за руку. Ник начал тут же писать что-то на салфетке и не показывал мне что именно. Захлебнул остатки своего чая и смял записку, а затем бросил в стакан с водой, выйдя из закусочной и не попрощавшись. Я вытащила и попыталась разгладить, но большая часть слов превратилась в мокрые слезы, я смогла разобрать лишь: «как будто», «маленькая шлюха» и «любовь». Вылила остатки воды на салфетку, пока официантка не видела. Мне казалось, я осталась в закусочной одна, совсем одна.
На следующий день я пришла в школу вовремя, будучи уверенной, что буду игнорировать мистера Норта остаток учебного года, потому что он просто придурок, который не понимает ничего и который не дал мне ни одного настоящего обещания или вообще чего-либо, во что я могла верить. Лишь слова на бумаге, которые он уничтожал, и я была убеждена, что мисс Кроикс согласится заниматься со мной после уроков, если я попрошу, поэтому я не нуждалась в нем. В конце концов, у меня был парень, кое-кто, кто по-настоящему заботился обо мне. Как будто мне нужен учитель. Никогда больше не буду с ним разговаривать.
На пятом уроке я прибежала в класс мистера Норта с круглыми глазами и извинениями. Я прижимала нашу записную книжку к груди и шепотом клялась, что не спала с Джоном и
Я наморщилась. «Нет, – написала в ответ, – ты не расстался с той блондинкой». Я не слышала о ней несколько месяцев, но она приходила в школу как-то неделей раньше, и он поцеловал ее на моих глазах в своем классе. Я убежала в парк рядом с парковкой и зажала руками рот. На следующий вечер в закусочной он сказал мне: «Элиссон, она ничего не значит. Но взрослым полагается быть во взрослых отношениях. Ты не будешь взрослой еще шесть месяцев…»
В классе мастерской он начал со злостью писать мне «абсолютно запрещено» и я со злостью писала «какая разница», он написал «проститутка», и тогда я отказалась читать дальше. А затем выбежала из класса.
Теперь, в коридоре, он шепотом кричал на меня, напомнил мне про контракт, что я подписала, и о том, что все должно оставаться между нами, и, в конце концов, я просто кивнула, согласившись поговорить позже. В школе я могла лишь играть с властью, а он мог отправить меня к директору. В школе я была той, кем делал меня мистер Норт.
Он привел меня обратно в свой класс, я не читала, не писала и не смотрела на него. Смотрела на парковку за окном, тусклый свет зимнего полудня, свою машину, припаркованную на углу, я успела занять удачное место, потому что приехала рано. Я дождалась безопасного звонка и вышла. Ничего не сказала. Но позже в тот же день зашла в закусочную и села за угловой столик, заказала чай с лимоном и ждала, когда он придет. Опоздал. И слушала, как он в очередной раз мне все объясняет.
Он сказал, что нам нужно сделать перерыв. Это произошло после того, как он несколько раз не явился на наши встречи в закусочную и так и не прочел записи в моей тетради, которыми я заполняла страницу за страницей, пока ждала его. Он не произнес этого вслух, а написал. На клочке бежевой бумаги для заметок. «Занят. Может, на следующей неделе, но не сейчас». Я все поняла.
Он по-прежнему встречался с блондинкой. Я рассталась с Джоном. Не могла больше носить в себе чувство вины. Несмотря на то, что мы с учителем не виделись так же часто, как раньше, несмотря на то, что теперь все стало иначе, я просто знала, что не смогу полюбить Джона так, как он любит меня. Внутри меня была пустота.
Я все еще ходила на уроки к мистеру Норту, но теперь сидела тихо, писала все меньше и меньше. Вокруг все менялось и трансформировалось. А я словно застыла.
Будто я возвращалась в тишину и темноту. Однако теперь у меня вроде бы были друзья. Другие школьники, с которыми я могла отправиться перекусить, пить бесконечный кофе и вместе смеяться. Никого слишком близкого, кто мог бы предать. Порой другие упоминали о том, что я провожу много времени с учителем, но помимо «о да, он о-о-очень клевый» и румянца на щеках при упоминании его имени, я ничего не говорила. Девчонки спрашивали, есть ли между нами что-то, и я возражала: «Хотелось бы! Если бы! В моих мечтах!»
Но оставаясь одна, я чувствовала себя покинутой. Недели шли, и мы практически не разговаривали. Я мало что писала в своих дневниках. Зачем? Это глупо.
Так продолжалось несколько месяцев. А потом – весна. Все изменилось.
День в классе его мастерской. Запах опилок. Он пытался уговорить меня, чтобы я писала в ответ, упоминал кофе, картофель фри с сыром, но мне надоело быть брошенной, так что я так и сказала. Мне все это уже не нужно. Мы переписывались в моем крошечном блокноте, такими, пожалуй, пользуются официантки, потому что блокнот отлично помещается в ладони.
Он вырвал листок и написал:
Протянул записку мне. Ждал. Наблюдал за моей реакцией.
Я сказала ему, что люблю его, лишь однажды, зимой, когда все это происходило, мы стояли поздно ночью между нашими автомобилями, припаркованными у закусочной, и я моментально пожалела о своих словах, мне хотелось поймать их в воздухе. Он просто улыбнулся мне и пожелал спокойной ночи. Я знала, что потеряла власть своим дурацким, подростковым, сентиментальным признанием в любви.
Это было несколько недель, месяцев назад. И он помнит! И тоже меня любит! Видит мою любовь к нему вопреки моему негодованию и недовольству. Вокруг нас словно сменилась погода, все, что было зарыто, вернулось вновь.
Мне хотелось прильнуть к его губам прямо в тот момент, наплевав на всех остальных учеников. Мне хотелось, чтобы он поцеловал меня, как в кино, когда вы танцуете, он наклоняет тебя и опускает голову, чтобы поцеловать. Но теперь я знала, как играть в эту игру.
Я подняла на него глаза. Встретила его взгляд. Медленно произнесла одними губами: «Ага».
Он забрал записку из моих рук, смял и выкинул в мусорное ведро, каким-то образом уже зазвенел звонок, и мне пора было идти. Он выписал мне справку, даже ничего не спросив, я знала, что все начинается сначала, что он никогда не перестанет обо мне думать, и все это лишь иллюзия, чтобы нас обезопасить. Знала, что он все еще наблюдает, я вытащила из мусорного ведра записку. Со справкой в одной руке и смятой запиской в другой, я отправилась на следующий урок, даже не думая об учебе. Знала, что он наблюдает. Обернулась и улыбнулась. Мы посмотрели друг на друга. И я точно знала. Это настоящая любовь.
В конце у меня появился выбор. К удивлению каждого, особенно меня, я поступила в несколько колледжей: Беннингтон, колледж Итака, государственную школу и Манхэттенвилл. Даже с моими сомнительными рекомендациями я оказалась нужна.
Манхэттенвилл предлагал оплатить большую часть обучения и был ближе всего к Нью-Йорку. Я не подала документы в колледжи города, все они казались слишком серьезными и недосягаемыми. Манхэттенвилл представлялся второй лучшей возможностью. Он был маленьким и недалеко от дома на случай, если у меня опять будут эмоциональные и психологические проблемы. Безопасным.