Элиссон Вуд – Быть Лолитой (страница 13)
– Я доверяю тебе, Эли.
Я пожала его ладонь в ответ.
– Я тоже доверяю тебе, Ник. – Наши ладони соприкоснулись, именно так я хотела, чтобы поцеловались наши губы.
Джон сказал, он уверен, что любит меня. Я записала это в тетрадь, зная, что Ник тоже прочтет: «Второе января. Джон сказал, что любит меня и что это не изменится, и он меня любит. Боже, у меня звенит в ушах. Что теперь?» Я хотела, чтобы Ник сказал мне, что делать.
Когда я показала ему это, Ник написал на листке тетради и вырвал: «Думаешь, ты могла бы в меня влюбиться?» Чернила писали тонко на белой бумаге, он пользовался своей любимой перьевой ручкой, той, которую не давал мне. Сказал, я погну острие и испорчу ее своим почерком. Я продолжала разглаживать листок, снова и снова, как будто могла почувствовать слова пальцем, если надавлю достаточно сильно. Словно это какое-то заклинание, повторяла вопрос снова и снова у себя в голове. Как будто, если заговорю, чары разрушатся.
Я кивнула ему.
– Я не хочу, чтобы ты что-то упускала, – сказал он мне. Я хотела, чтобы он взял меня за руку. Мне казалось, я вот-вот расплачусь. Он убеждал меня, что мне не стоит беспокоиться по поводу лета, что мы даже не заметим, как оно наступит. Просто сейчас такой момент.
Я снова кивнула. Он сказал, что ему нужно идти, выставлять оценки ученикам.
Он уже поднимался. Оставил меня одну и пять долларов на столе. Я почувствовала себя жутко печальной и глупой. Печальной, что хочу, глупой, что сомневаюсь в нем, в нас. И может, глупой, потому что в то же время верю ему.
Все равно я продолжала писать в тетради, зная, что Ник прочтет: «Могу думать только об Н. Это ужасно. Если бы только Джон был подонком или Н. сказал, что не хочет меня. Что угодно».
В тот день я ждала, когда Джон заедет за мной. Мы шли вечером на концерт. Учитель стоял рядом со мной на углу парковки, курил. Группа девчонок вертелась поблизости. Я увидела, как подъезжает машина Джона.
– Повесели-и-и-ись, – пропела мне девочка. Она считала Джона прикольным. Я улыбнулась, закидывая рюкзак на плечо.
– Мисс Вуд? Можно вас на пару слов?
Он положил руку мне на плечо, опустил голову и шепнул:
– Не трахай его.
Внутри меня все вспыхнуло.
– Почему нет? – спросила я.
– Потому что я буду ревновать.
Я не смогла придумать ответ достаточно быстро. Учитель уже шагал обратно в сторону хихикающих школьниц, и сигаретный дым вился следом за ним.
Я хлопнула дверью автомобиля, садясь, обняла Джона, наклонившись через рычаг переключения скоростей, и поцеловала его с языком, запустив пальцы в его волосы. Хотела, чтобы учитель видел. Хотела, чтобы учитель почувствовал что-то ко мне.
– Ну, привет тебе, – мягко сказал Джон.
– Давай перекусим где-нибудь, – сказала я, пристегиваясь. Уезжая, я снова посмотрела на Ника. Он уже смотрел на меня.
Ник не забыл про мой день рождения. Преподнес мне подарок на неделю раньше, в свой собственный день рождения. Мы встретились в темноте на парковке, и его кожа коснулась моей, когда он вручил мне подарок.
За все свои восемнадцать лет в этом мире я не читала ничего настолько романтичного. После того как прочитала открытку в свете уличных фонарей, он забрал ее и сказал, что вернет, когда я окончу школу. И это еще не весь подарок, но я должна подождать. Но ручка осталась у меня.
Прошла неделя.
– Ну а что насчет
– Что ты имеешь в виду? Ты сказал, никаких подарков.
– И нарушил правила. – Он затянул веревочку вокруг чайного пакетика, и темный чай разбавил молочные полосы. – Ради тебя.
Я была ошеломлена.
– Не то чтобы я забыла о твоем дне рождения…
– Знаю, Эли. Просто чувствую себя немного глупо из-за того, что так напрягался для тебя, – пожал плечами он, попивая чай. – Ничего страшного.
Мне казалось, я уменьшаюсь, точно как Алиса на чаепитии. Все шло неправильно и по моей вине.
– Ну а что ты хочешь? – как только спросила, тут же захотела залепить себе пощечину. Так очевидно призналась, что у меня нет подарка. Не могла даже вести себя по-взрослому рядом с ним.
– Ты знаешь, чего я хочу, – он смотрел на чай.
Я чувствовала себя идиоткой. Не знала.
– Я рискую всем ради тебя, Эли. Ты же знаешь, меня могут за это уволить.
– Да, знаю…
– Ну, а чем же рискуете вы, мисс Вуд? Что вы можете потерять? – он отодвинул кружку, разговаривая со мной так, будто мы опять в школе.
– Боже мой, Ник, я бы ни за что…
– Да, знаю, ты не станешь причиной моего увольнения, – достал бумажник и положил деньги на стол. – Но сейчас ты можешь пойти к директору, и меня уволят в следующую же минуту. – Он щелкнул пальцами для пущей убедительности. – Твое слово против моего.
Именно из-за таких вот бесед мне казалось, что власть в наших отношениях у меня, что я не просто семнадцатилетняя девчонка, которой манипулирует ее двадцатишестилетний учитель. И может, у меня и правда была какая-то власть. Может. Но я не знаю, поверили бы мне, если бы я пришла к директору, или поверили бы другому взрослому. В конце концов, мистер Норт был прав – его слово против моего. Что я сделала, чтобы стать внушающим доверие рассказчиком?
Я пробубнила что-то в свои руки, извиняясь, говоря, что он прав. Мне хотелось спрятаться под столом, но пол выглядел отвратительно.
– Я рискую всем ради тебя, Эли, – сказал он. – Обнажаю свою гребаную душу перед тобой. А что ты показала мне?
Я поджала губы и кивнула, пытаясь усвоить урок. Хотела как-нибудь доказать свою преданность.
Я вернулась домой поздно и уселась на пол, тихо включила Пи Джей Харви в своем CD-проигрывателе, чтобы не разбудить Лорен в соседней комнате. Он прав. Чем я рискую? Я должна доказать, как важно все это для меня, как много он для меня значит, как сильно я ему доверяю.
Достала фотографию, где была изображена я, которую мой бывший парень сделал в прошлом году и которую я засунула потом под календарь на столе. Боковой ракурс, топлес, но смотреть было особо не на что, помимо скромной полуулыбки нижней части моей груди, прикрытой моими скрещенными руками. Волосы растрепаны вокруг моего лица, и другая полуулыбка на моем лице. Фото было сделано в его комнате в общежитии, на выходных, когда мои родители разрешили мне навестить его. У меня осталась пленка.
На полу у меня лежал пустой холст. И я начала складывать на него вещи: фотография, пара чулок в сеточку, пожертвованных ради этого, обмотала вокруг рамки серебристую леску. Поняла, что сначала нужно ее покрасить. В зеленый. Цвет нестерпимого желания, как в «Великом Гэтсби». Как чернила перьевой ручки учителя.
Краска высохла за ночь, и потом я приклеила все вещи в каком-то жутком художественном порядке, пока бледный утренний свет просачивался через окно, и использовала краску из баллончика для завершения картины. Между сеткой чулок и намотанной леской едва было видно мое тело, но, даже приглядевшись, мало что можно было рассмотреть. Будет ли этого достаточно?
Я завернула картину в газету и обмотала лентой. Отдала ему на парковке закусочной, и когда он открыл мой подарок, он просиял.
– Ого, – все, что он сказал. Я видела, он хочет меня поцеловать. И я хотела, чтобы он поцеловал. Сильно. Подняла на него глаза в предвкушении.
– Это прекрасно, Эли, – сказала он, раскинув руки. Обнял меня быстро, но чувства меня захлестнули, мы были одни, никто нас не видел, его руки были куда больше всех тех, к которым я привыкла, и я почувствовала его эрекцию своим бедром.
«Ох», – у меня сперло дыхание, будто бы я испугалась. Но в моей голове появилась картинка из черно-белого кино и томный голос роковой женщины: «У тебя что-то в кармане или ты просто так рад меня видеть?» Я стиснула челюсти, чтобы промолчать. «Повзрослей», – мысленно сказала себе.
Я пнула снег, отстраняясь.
– Да ничего особенного, – заверила его. Теперь сияла я. Доказала ему, что способна создать страсть, что могу, что не просто какая-то глупая, ничего не понимающая девчонка. У меня тоже была власть в этом деле, здесь мы равны. Мы оба хотели.
Поэтический конкурс проходил в «Rhapsody in Brew». В кафе было не протолкнуться, собрались ученики из обеих школ, так как в нашей команде был популярный парень, который играл в футбол. Та девчонка, Сара, прочитала свое стихотворение, которое заработало премию, и получила высокий балл. Затем мы менялись и читали стихи по очереди с учениками другой школы. Парень-футболист выступал следующим, он прочел свое стихотворение энергично и храбро, все хлопали. Затем поэт из другой школы. Затем я. Я выступала последней.