Элисон Уэйр – Королевы эпохи рыцарства (страница 9)
Предзнаменования были недобрыми. Принц старался подражать своему блистательному отцу и оправдать его ожидания. Он посещал заседания совета, достойно сражался в Шотландии и исполнял церемониальные обязанности, однако попал под влияние молодого человека, чье имя вскоре приобрело дурную славу.
Пирс Гавестон был сыном видного гасконского барона, который сражался на стороне Эдуарда I во Франции и в Уэльсе. В 1300 году после участия в двух шотландских кампаниях, во время которых Гавестон произвел впечатление на короля своими изысканными манерами, его определили в дом принца Уэльского оруженосцем-сквайром. Вскоре Гавестон стал «самым близким и особо любимым»[26] соратником принца.
Пирсу исполнилось шестнадцать лет – примерно столько же, сколько и Эдуарду. Юноша был красив, строен, энергичен, умен, искусен в обращении с оружием и обладал безграничной уверенностью в себе. Вместе с тем он был честолюбив, неосмотрителен, жаден, расточителен и высокомерен. Говорили, что его гордыня была бы чрезмерной даже для сына самого короля. Гавестон был остроумным собеседником, но его язвительный язык часто задевал за живое, а к людям высокого звания он почти не проявлял уважения.
Привязанность между Эдуардом и Пирсом возникла мгновенно. «Когда сын короля увидел его, то так горячо полюбил, что заключил с ним вечный союз и решил связать себя неразрывными узами, [выделив его] среди прочих смертных»[27]. Юные представители военной аристократии часто клялись друг другу в братской верности, но Эдуард постоянно величал Пирса – или Перро, как он называл фаворита, – своим «братом» из-за чрезмерной любви, которая «превосходила любовь к женщинам»[28].
«Не припоминаю, чтобы когда-либо слышал о столь сильной любви между мужчинами», – писал королевский клерк, автор «Жизнеописания Эдуарда Второго». Многие негативно высказывались об этой пылкой дружбе. Эдуард любил Гавестона «безмерно»[29], а тот отвечал «необузданной»[30] взаимностью. Хронист из Ланеркоста открыто упрекал их в неподобающих отношениях. Роберт из Рединга назвал их связь «незаконным и греховным союзом», обвинив Эдуарда в стремлении к «запретным и порочным плотским утехам». Автор хроники аббатства Мо прямо заявил, что наследник «особенно наслаждался пороком содомии». Ранульф Хигден утверждал, что Эдуард ценил Гавестона превыше всех и не мог вынести разлуки с ним.
В те времена подобные увлечения вызывали серьезные опасения. Король, имевший гомосексуальные наклонности, мог не оставить прямых наследников для обеспечения преемственности. Также он нарушал нравственные нормы и запреты. В XIV веке гомосексуальность рассматривалась как тяжкий грех против природы и установленного Богом мироустройства. Светские власти часто карали уличенных в содомии; кроме того, их отлучали от церкви, поскольку гомосексуальность считалась формой ереси.
Как бы то ни было, и Эдуард, и Гавестон вступили в брак и имели детей. Эдуард признал внебрачного сына Адама, который, вероятно, родился до восшествия принца на престол, что доказывает наличие интимной связи с женщиной. Говорили, что в юности Эдуард «проводил время в обществе блудниц»[31]. Видимо, он и Гавестон были бисексуалами.
Маргарита явно знала об их дружбе, поскольку была близка с принцем. Неизвестно, беспокоилась ли она о том, что произойдет после женитьбы пасынка на ее племяннице. Возможно, она испытывала тревогу, понимая, что фаворит короля способен подорвать влияние королевы.
В 1303 году Эдуард I вновь занял Йорк-плейс, поскольку королевская резиденция в Вестминстере по-прежнему нуждалась в ремонте. Он приказал основательно перестроить дворец, чтобы создать для Маргариты отдельные апартаменты, состоявшие из зала, личного покоя, малой палаты, комнаты для ее фрейлины и гардеробной.
Весной 1303 года Эдуард I вернулся на север, чтобы возобновить войну с Шотландией. Он послал за женой, чтобы та присоединилась к нему в Роксбурге, где собирались войска, и Маргарита, ожидавшая в замке Кавуд вестей от супруга, отправилась в путь. Она взяла с собой двух сыновей, падчериц – Елизавету, графиню Херефорд, и Иоанну Акрскую, графиню Глостерскую, – а также мужа Иоанны, Ральфа, лорда Монтермера. Но приграничные земли были опасны, Елизавета вот-вот должна была родить, а Маргарита боялась угодить в плен к сторонникам Уильяма Уоллеса, главы шотландского сопротивления. Поэтому королева вернулась со своими спутниками на юг. 6 июня они достигли Тайнмутского приората, которому позже Маргарита пожаловала право проводить ежегодную ярмарку. Из Тайнмута королева и ее приближенные переписывались с Эдуардом. Тем временем Елизавета родила дочь, названную в честь королевы. В начале августа Маргарита все еще находилась в Тайнмуте, потому что Эдуард был встревожен из-за волны преступлений, творимых в Ньюкасле после наступления темноты бродягами, попирающими закон. «Полагая, что ситуация может ухудшиться, и желая, чтобы во время его пребывания в Шотландии порядок неукоснительно соблюдался, особенно в этом городе и окрестных землях, дабы избежать страха и рисков для Маргариты, королевы Англии, обосновавшейся там»[32], король приказал провести расследование.
В целях безопасности Маргарита переехала в Йорк. Ее сыновей и новорожденную Маргариту де Богун отправили на юг в Виндзор. Когда в ноябре королева и ее падчерицы наконец выехали на север, то столкнулись с еще большей опасностью: вооруженными отрядами, пересекавшими границу по приказу Уильяма Уоллеса и Джона Комина, лорда Баденоха. Маргарита сумела от них ускользнуть и благополучно добралась до Данфермлина, древней шотландской столицы. Королевская чета провела Рождество в аббатстве, где хранились мощи святой Маргариты, королевы Шотландии. Их жилище было достаточно просторным, чтобы вместить даже троих королей вместе со свитой.
К тому времени Эдуард и Маргарита уже, вероятно, узнали о размолвке Филиппа IV с папой римским. С 1294 года, невзирая на титул «христианнейшего короля», Филипп вступил в ожесточенный спор с непримиримым Бонифацием VIII из-за вмешательства понтифика в дела Франции. В сентябре 1303 года монарх послал людей похитить Бонифация; те грубо стащили папу с трона, дали ему пощечину и три дня продержали в плену, подвергая унижениям, за что Филиппа немедленно отлучили от церкви. Еще более шокирующей стала новость, что Бонифаций скончался в том же месяце в результате нападения. К счастью, избрание в 1305 году папой уступчивого пожилого француза, Климента V, открыло путь к примирению. В 1309 году Климент под давлением Филиппа перенес папскую резиденцию из Рима на юг Франции, в Авиньон. Понтифики один за другим провели там почти семьдесят лет в подчинении у французского короля. Это изгнание некоторые современники называли «вавилонским пленением», сравнивая его с описанным в Библии насильственным переселением евреев в Вавилон.
Маргарита и ее падчерицы оставались в Данфермлине до тех пор, пока в апреле 1304 года Эдуард не осадил Стерлинг, после чего королева присоединилась к супругу. Осада длилась двенадцать недель. Чтобы Маргарита и другие дамы могли наблюдать за ее ходом, Эдуард приказал установить эркерное окно в городском доме, где жила королева. 21 июня он пожаловал супруге обширные владения и привилегии. Елизавета отбыла в Англию незадолго до 24 июля, когда Стерлинг пал. 5 августа Уильяма Уоллеса захватили в плен, и король начал триумфальное шествие на юг. 8 сентября он и Маргарита находились в Тайнмутском приорате, а 6 декабря останавливались в королевском поместье Берствик в Йоркшире. Рождество они встретили в Линкольне среди великолепия и роскоши.
Когда король в начале 1305 года вернулся на юг, в Вестминстере прошли пышные торжества в честь победы при Стерлинге и поимки Уильяма Уоллеса. 24 февраля Эдуард заплатил лондонскому ювелиру сто тридцать четыре фунта стерлингов (£ 82 тысячи) за драгоценности и серебряную посуду для Маргариты. Весной он увеличил ее вдовий удел до пяти с половиной тысяч фунтов стерлингов (£ 3,4 миллиона).
Сестра Маргариты, Бланка, умерла в марте. Ей было двадцать семь лет; возможно, ее здоровье подорвал выкидыш. Эдуард поручил духовнику королевы как можно деликатнее сообщить ей о кончине сестры. Если бы Маргарита восприняла новость чересчур тяжело, королеве следовало напомнить, что Бланка, по сути, умерла для нее, с тех пор как вышла замуж за Рудольфа Австрийского. Эдуард попросил архиепископа Кентерберийского вознести особые молитвы за упокой души Бланки и утешить Маргариту, «ибо [усопшая] была дорогой сестрой его возлюбленной супруги». Десятилетняя Изабелла также пережила тяжелую утрату, когда в апреле в возрасте всего тридцати двух лет умерла ее мать. Филипп IV сопроводил похоронный кортеж в аббатство Святого Дионисия близ Парижа, его скорбь по поводу кончины королевы Жанны была очевидна. Старший сын Жанны Людовик унаследовал трон Наварры. После смерти супруги Филипп остался верен ее памяти и больше не женился.
С утратой сдерживающего влияния королевы Жанны французский двор лишился значительной доли солидности и авторитета. Маргарита, Жанна и Бланка Бургундские, жены сыновей короля – Людовика, Филиппа и Карла, возглавили светское общество, однако они были легкомысленны и стремились лишь к удовольствиям. Вскоре двор погрузился в бурную череду празднеств, танцев и невиданных развлечений, а моралисты с негодованием высказывались о новой моде на смелые платья с разрезами, которую ввели принцессы.