Элисон Уэйр – Кардинал. Роман о любви и власти (страница 10)

– Прошу прощения, сэр, – произнес Том, инстинктивно раскланиваясь, так как от молодого человека исходило ощущение властности и величия, хотя ему едва ли было больше шестнадцати или семнадцати лет.

– Ничего. – Юноша улыбнулся Тому. – Принц Уэльский, к вашим услугам. А вы новый капеллан моего отца?

Том снова отвесил поклон. Он не узнал принца Генриха, бывшего герцога Йоркского, который стал наследником престола после смерти пять лет назад его брата Артура. Тогда принц выглядел здоровяком, но теперь был просто великолепен. Сын, каким мог бы гордиться любой мужчина.

– Да, ваша милость. Я Томас Уолси.

– Желаю вам удачи на новом поприще. Она вам понадобится. Мой отец – сложный человек, с ним и в лучшие времена было нелегко. – Принц закатил глаза.

Один из старших мужчин нахмурился:

– Ваша милость, вы должны поспешить к королю.

– О да, – вздохнул принц. – Он хочет посмотреть мои переводы с латыни. Что ж, пусть попробует отыскать в них ошибки. Сам Аристотель не справился бы лучше! – С этими словами он ввалился в кабинет отца.

Торопливо зашагав прочь, Том услышал, как король сухо проговорил:

– А теперь, мальчик, выйдите и войдите снова как полагается!

Благодаря новым обязанностям Том оказался в самой гуще событий. Каждый день он видел короля Генриха, сперва когда служил мессу в его личной молельне, иногда и в более позднее время, если его милость желал получить совет по духовно-нравственным вопросам, причем эти встречи учащались по мере того, как Генрих все больше открывал свое сердце Тому на исповедях. Вскоре их беседы стали сосредоточиваться вокруг политики.

– У вас свежие взгляды, Томас, – говорил король, обращаясь к нему по имени, так как они постепенно сблизились.

Том не мог до конца поверить в то, что сидит в кабинете короля и обсуждает с монархом ситуацию в Европе или взимание налогов в Англии, как и в то, что на исповеди имел возможность влиять на образ мыслей своего государя.

Остальное время Том мог бы проводить в праздности, но вместо этого тратил его на то, чтобы свести дружбу с главными членами королевского Совета, особенно с теми, кто пользовался наибольшим расположением монарха, – с доктором Фоксом, епископом Винчестерским, государственным секретарем и лордом – хранителем Малой печати, а также с сэром Томасом Ловеллом, начальником королевской стражи и констеблем Лондонского Тауэра.

Том старательно выспрашивал их мнение по разным вопросам, советовался с ними и даже отваживался приглашать их к себе на обеды, и они с радостью принимали его приглашения. Сидя во главе стола, сервированного серебряной посудой и уставленного самыми изысканными яствами, какие он мог себе позволить, Том чувствовал, что эти высокопоставленные люди явно ценят его общество и получают удовольствие от бесед с ним и его мудрости. Он многому у них научился, ибо они охотно давали ему ценные уроки в искусстве управления государством и характеристики других советников короля. Со временем они опустили защитные барьеры и стали доверять ему государственные секреты, а порой даже делились с ним своими опасениями по поводу ухудшения здоровья короля. Том слушал их очень внимательно, всячески давая понять, что его умение хранить тайны нерушимо.

– Его милость не протянет долго, – как-то раз тихо проговорил Фокс. – Его кашель ужасен. Боюсь, это чахотка.

В голове Тома немедленно всплыл образ покойного брата Роба, но он решительно отогнал его.

– Не та же болезнь унесла принца Артура? – спросил Том.

– Она, – ответил Ловелл, – но, я надеюсь, король доживет до совершеннолетия принца.

– Лучше бы он не держал мальчика в такой строгости, – заметил Фокс.

– Он его боится. Юный Генрих подвержен влияниям. Вложите в его голову какую-нибудь идею, и ее оттуда уже не выбьешь. А есть люди, которые охотно вольют ему в уши бунтарские мысли.

Доктор Фокс вздохнул:

– Король непопулярен, и нет ничего удивительного в том, что кое-кто желает видеть на троне его сына. Многие недовольны принудительными займами или добровольными пожертвованиями, как ему угодно их называть.

– За это мы можем благодарить сэра Ричарда Эмпсона и Эдмунда Дадли. Его милость не слушает других своих советников, когда речь идет о денежных поборах и налогах.

– Поэтому он так богат, – заметил Том, с большим интересом впитывая в себя все эти сведения; знание – сила, его не бывает слишком много. – Теперь я понимаю, почему король держит своего сына под таким строгим надзором.

Когда Том подошел к дверям, провожая своих гостей, то увидел на площадке лестницы Томаса Ларка. Он хорошо ладил с другими священниками короля, особенно с Ларком, его высокообразованным и уважаемым коллегой, который тоже был родом из восточных графств. Их семьи свели отдаленное знакомство, так как у Ларков имелись деловые интересы по всему региону. Ларк улыбнулся Тому и скрылся в своих покоях.

– Вот здравомыслящий человек, – заметил доктор Фокс. – Его милости повезло с капелланами. А вам, отец Уолси, предначертано более высокое положение.

– Не сомневаюсь, вы очень скоро там окажетесь, – поддержал его Ловелл.

– Если то будет угодно Господу, – ответил Том, весьма обрадованный. – Спокойной ночи, джентльмены.

Зная, что Том располагает свободным временем, Фокс сделал его своим секретарем. Эту должность Том с легкостью сочетал с обязанностями при короле. Мудрый и образованный, епископ тоже был выпускником колледжа Магдалины и происходил из йоменов, так что у них имелось много общего.

– Нам повезло, – сказал как-то раз Фокс во время короткой прогулки по дворцовому саду; их сутаны трепал теплый в конце весны ветерок. – Король предпочитает новых людей, вроде нас с вами, родовитой знати. Пэрам он не доверяет, запретил им содержать частные армии, как было в прежние времена, когда Ланкастеры воевали с Йорками. Он не хочет допускать риска, что они восстанут против него или окажут поддержку его врагам, имеющим притязания на трон. Ему пришлось немало натерпеться от разных самозванцев.

Том понимающе кивнул. Пока он был в университете, казалось, существовала постоянная угроза трону со стороны людей, объявлявших себя отпрысками дома Йорков, потерпевшего поражение в битве при Босворте.

– Его милость с готовностью привечает способных людей любого происхождения, таких как вы, – продолжил епископ, – усердных, предприимчивых и готовых браться за трудные дела. Да, вы оказались при дворе в удачное время, отец Уолси.

Месяцы шли, и Тому казалось, что он обретает силу. Он старался быть скрупулезным во всем, трудился без устали, чтобы стать незаменимым, и это приносило плоды. В феврале 1508 года король наградил его за исправную и верную службу, назначив деканом[5] Линкольна.

– Лучше могло быть только назначение епископом, – сказал сэр Томас Ловелл, поздравляя Тома за сытным обедом в покоях доктора Фокса.

– И оно станет следующим, помяните мои слова, – поддержал его хозяин. – Никогда не видел человека, который так быстро обретал бы уважение и власть при короле. Отец Уолси, я порекомендую вас на должность королевского олмонера[6]. Его милости нужен человек на этот пост, и обязанности не слишком обременительны. Вы будете отвечать за подаяния бедным от имени короля.

Не прошло и недели, как Том получил обещанное место. Теперь он был деканом Линкольна и главным королевским подателем милостыни.

Очевидно, король был впечатлен его пониманием политики и дипломатическим потенциалом, потому что в марте отправил Тома в Шотландию. Договор о вечном мире не достиг намеченных целей, что Том считал печальным, и теперь ходили разговоры о намерениях короля Якова возобновить старый союз Шотландии с Францией.

– Напомните ему, что он обручен с Англией, – наставлял Тома король Генрих. – Убедите его оставить поиски альянса с французами. Нам не нужна война на двух фронтах.

– Я сделаю все возможное, сир, – пообещал Том, радуясь, что его выбрали для исполнения этой важнейшей миссии.

Поездка в Эдинбург оказалась долгой и утомительной. Как только Том со своей маленькой свитой проехал Йорк, им пришлось нанять местных проводников, которые сопровождали их по дикой местности, где не властвовали никакие законы. Дороги были ужасные, никто их не чинил, гостиниц мало, располагались они далеко одна от другой и часто были неухоженными, а общаться с людьми, говорившими на непонятном диалекте, было почти невозможно. Том от души радовался, когда они наконец оказались в шотландской столице, но там ему сообщили, что король Яков находится в замке Стёрлинг, и его плечи обреченно поникли.

Когда Тому удалось-таки добраться до короля и поговорить с ним, его поразили обширные познания и разнообразие интересов этого человека. Однако Яков не изменил своего отношения к альянсу с французами.

– Достойно сожаления, сир, то, что два соседствующих королевства не могут жить дружно, – с горечью заметил Том.

– Так было всегда, – смиренно проговорил Яков. – Шотландия вечно страдала от агрессии Англии.

– Но король Генрих предлагает вам дружбу. Он желает мира. В конце концов, ваша милость – его зять.

– Дружба предлагается на определенных условиях. Он обращается со мной как с младшим. Это неприемлемо. Нет, господин олмонер, я не изменю своего решения, но ценю ваши усилия в попытке принести мир.