Элисон Маклауд – Нежность (страница 98)

Что же, не только миссис Кеннеди следит за лондонским процессом, но и Гувер тоже. А также воскресные газеты всего мира, а это значит, что одна особенная фотография остается лучшим секретным оружием в его арсенале. Он снова и снова прокручивал в голове план. Клайд был за, и теперь Гувер тоже решился. Нужно только дождаться, когда этой проклятой книге вынесут обвинительный приговор. Тогда можно будет незаметно организовать утечку фотографии. Красота этого плана – в его простоте.

Не нужны дорогие девицы по вызову из Лондона. Клайд был прав. Нечто менее сенсационное окажется более действенным. Позорящая президента жена. Читательница грязных книжонок. Аморальная, антиамериканская первая леди, любительница порнографии. Жена, которая идет против правительственных решений и даже против взглядов президента.

«Ужасно, – так высказался Айк о книге. – Непозволительно». Айк знал, что он думает. Айк ему по душе. Гувер только предложил обнародовать его точку зрения. Осталось лишь дождаться обвинительного приговора из Лондона. А потом, через день-другой, новость облетит мир.

Согласно Даме Ребекке, британская прокуратура работает над делом. Дама Ребекка определенно помогла и сыграла свою роль. Пусть она теперь и удаляется со сцены, Гувер ей все равно благодарен. Конечно, она по-прежнему не знает про наблюдение Бюро за Кеннеди. Зачем усложнять? Советы следят за судебным процессом так же пристально, как сам Гувер, и этого оказалось достаточно, чтобы убедить Даму Ребекку.

Он велит мисс Гэнди послать ей букет цветов. Хороший, дорогой. Не пройдет и часа, как мисс Гэнди разместит заказ на цветы и подошьет чек из магазина в дело.

Время лондонского процесса – прямо перед началом американских федеральных выборов, которые состоятся 8 ноября, – подходит идеально. Начата реализация плана. Первое. Добиться обвинительного приговора. Второе. Организовать утечку фотографии в прессу. Третье. Дождаться, пока Никсон окажется в Белом доме. Четвертое. Поехать с Клайдом на зимний отпуск в Калифорнию.

Он велел соединить его с начальником Нью-Йоркского отделения. «Найди мне такую мисс Кэтрин Энн Портер. Она писательница». Ее опубликованные творения выглядели довольно скудно. У самого Гувера определенно больше печатных трудов. Но это не важно. Она пользуется уважением в научных кругах, и пускай только там, но репутация интеллектуалки – именно то, что сейчас нужно.

Полезно, что, согласно источникам Гувера в ЦРУ, мисс Портер живет на подачки Конгресса за культурную свободу – крупнейшего экспортера американской либеральной антикоммунистической культуры, искусства и идеологии. Если мисс Портер финансово нуждается, тем лучше!

Ранее мисс Портер гастролировала в Европе с ихней сраной богемной программой. Писателей, которые и на автобус денег не наскребли бы, отправляли вокруг света самолетами, первым классом, а на том конце ждали лимузины и приемы с шампанским.

Типчики из Лиги плюща, засевшие в Центральном разведывательном управлении, имели возможность рассказать об этом Гуверу, потому что Конгресс за культурную свободу тайно финансировался не кем иным, как ЦРУ. Как и элитарный, сугубо британский литературный журнал «Энкаунтер». Они даже внедрили своих агентов в число редакторов. Об этом почти никто не знал даже в верхушке. То, что ЦРУ туда внедрилось, было очень удобно. Не нужно тратить время на цензуру публикаций, потому что большая часть тех, кто пишет в журнал, особенно американцы, прошли «предварительный отбор».

Мисс Кэтрин Энн Портер, знала она это или нет, тоже прошла предварительный отбор – и, глядя на ее статью, настоящий подарок, Гувер мог понять почему. Ее свежая рецензия на «Любовника леди Чаттерли»²⁷² не оставляла от книги камня на камне. Даже высоколобые любители литературы из ЦРУ хотят остановить антикапиталистический, антивоенный роман Лоуренса.

Советы злорадно потирают ручки при виде суматохи вокруг крамольной книги, и церэушники не меньше, чем сам Гувер, хотят их осадить. Гувер напрямую спросил своего информатора в ЦРУ о политических взглядах Кэтрин Энн Портер, особенно ввиду предстоящих выборов. «Она демократка со стажем, – ответил информатор. – Она обожала Франклина Делано Рузвельта. Ей нравится Эдлай. А вот Кеннеди она не любит. Называет его юным гопником и совершенно недовольна тем, что сын бывшего бутлегера может попасть в Белый дом».

Неведомо для своих контактов в ЦРУ Гувер внедрил среди них человека Бюро. Как начал понимать гуверовский агент, журнал «Энкаунтер» давал ЦРУ доступ к качественным данным международной разведки: кто сторонник Маккарти, а кто не желает пачкать ручки борьбой с коммунистами. Такого типа. Судя по всему, «Энкаунтер» был успешным совместным предприятием английской и американской разведок под видом журнала для высоколобых. Мисс Портер оказалась удивительно полезной, когда разгромила «Леди Чаттерли» на страницах журнала.

Человек Гувера зачитал ему по телефону выдержки из рецензии:

– Она пишет, что женщины вроде леди Чаттерли «очень часто бывают физически весьма выносливы. Как скоро этот предприимчивый герой»… это она про извращенца-лесничего, – добавил агент, – «истощит все силы, пытаясь в их отношениях быть сразу всем: и мужчиной, и женщиной, в то время как ей остается лишь пассивно принимать то, что он готов ей дать, тем способом, которым он готов ей это дать?» И фафафа и ля-ля-ля. «По моему мнению, она заслуживает всего, что получит, но ее участь – не наше дело».

Лишь с этим пунктом Гувер не согласился. Участь леди Чаттерли была очень даже его делом.

Агент Гувера не знал, в какой степени в статьях мисс Портер проявляется влияние редакторов «Энкаунтера», но эту статью ЦРУ встретило с распростертыми объятиями. Гувер объяснил, что роль мисс Портер еще не кончена. Он хотел, чтобы она работала на Бюро. Хорошо, что писательница выросла в бедной семье и всю жизнь бедствовала: без сомнения, она хорошо знает, с какой стороны у нее хлеб намазан маслом. Гувер резко, коротко хохотнул. И повесил трубку.

Он позвонил мисс Гэнди и распорядился немедленно отправить телеграмму атташе Бюро в Лондон: «ПОЛУЧЕН ЗАПРОС НА ИНФОРМАЦИЮ ОТ БРИТАНСКОЙ ПРОКУРАТУРЫ. ЗАПРОС ОДОБРЕН. ОТПРАВИТЬ ПРОТОКОЛ СЛУШАНИЯ „ГРОУВ-ПРЕСС“ В ФЕДЕРАЛЬНОМ СУДЕ. СМ. ТАКЖЕ ПОРТЕР / ЖУРНАЛ „ЭНКАУНТЕР“ ЗА ФЕВРАЛЬ 1960. ЛОНДОНСКОМУ ОТДЕЛЕНИЮ БЮРО ОКАЗАТЬ ПОЛНОЕ СОДЕЙСТВИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРОКУРАТУРЕ С ВЫСОКИМ ПРИОРИТЕТОМ. Э. ДЖ. Г., ДИРЕКТОР».

Лондонская пресса живо обсуждала кандидатуры сиятельных экспертов, которых собирается вызвать обвинение.

ПРОКУРАТУРА ДЕРЖИТ В ТАЙНЕ СПИСОК ГЛАВНЫХ СВИДЕТЕЛЕЙ!

Никто не догадывался, что прокуратура и сама не знает, кто ее главные свидетели. А до суда осталось всего пять недель.

У стола красного дерева в кабинете старшего консультанта Мервина Гриффита-Джонса помощник-стажер, откликающийся на имя мистер Лист, костлявый молодой человек, словно состоящий из одних вогнутостей, извлек старую книгу:

– Литературная критика, издание тридцать первого года, некоего Джона Миддлтона Мёрри, который был близким другом Лоуренса, пока они не рассорились. – Мистер Лист начал зачитывать вслух: – «Утомительная и подавляющая книга, написанная утомленным и отчаявшимся человеком»²⁷³. – Он поднял взгляд. – Тут есть еще, – осмелился сказать он.

Мервин Гриффит-Джонс кивнул, послушал и поднял огромную ладонь, похожую на лопасть весла:

– Мистер Лист, окажите любезность, просветите меня: где сейчас находится мистер Миддлтон Мёрри?

– Боюсь, сэр, он скончался.

Конторский клерк вычеркнул имя из списка.

– Киплинг? – рискнул еще один сотрудник с другого конца стола. – Он выступал свидетелем обвинения, когда судили «Колодец одиночества».

– Умер, – отозвалось несколько голосов.

– Генри Джеймс, – начал мужчина с внешностью кинозвезды, плохо владеющий историей литературы, – невосторженно отзывался о Лоуренсе в начале его карьеры. Я нашел копию публикаций мистера Джеймса. По всей вероятности, сейчас он будет еще более низкого мнения о трудах Лоуренса…

Все молчали. Никто не желал бросить говорящему спасательный круг. Генри Джеймс был мертв, как гвоздь в ботинке.

Мистер Гриффит-Джонс ждал. На скулах играли желваки.

У мистера Листа были черные, как вакса, волосы и иссиня-бледное лицо. Губы тоже постоянно казались синеватыми, словно в детстве его заставляли спать в кухонном шкафу. Костюм дешевый, но хорошо отглаженный. Мистер Лист единственный из присутствующих не учился в частной школе, и все собравшиеся это знали.

– А теперь, мистер Лист, вы размахиваете мистером Элиотом, потому что?..

– Потому что он жив, сэр.

– Продолжайте, Лист.

– Как вам известно, сэр, мистер Элиот один из крупнейших поэтов нашей страны – и уже практически англичанин, даже несмотря на тот прискорбный факт, что родился он в Америке. Кроме того, по всеобщему признанию, он наиболее выдающийся светский литературный критик нашего времени; это значит – наиболее выдающийся литературовед за пределами научного мира.

– Мне известно значение слов «светский критик», мистер Лист.

– Разумеется, сэр. В этой опубликованной серии лекций, озаглавленной «В поисках чужих богов», мистер Элиот ниспровергает либерализм, индивидуализм, Дэвида Герберта Лоуренса и… – мистер Лист помолчал, и нечто вроде блаженства озарило бледное лицо обитателя чулана, – «Любовника леди Чаттерли».