Элисон Маклауд – Нежность (страница 90)

В Лондоне стоит душное, влажное лето – воздух неподвижен, ни ветерка с реки. Будущее леди Чаттерли висит на волоске.

Просыпаясь, сэр Аллен Лейн спрашивает себя, не снилась ли ему в последнее время леди Чаттерли… Как странно. И действительно, в это самое утро он припоминает сон, в котором столкнулся с леди Чаттерли на Кенсингтон-Хай-стрит, под жухлыми платанами. С Темзы доносилась слабая вонь. Леди помахала растопыренными пальцами перед лицом, говоря: «Боже мой. Дышать совершенно нечем».

Когда сэр Аллен приходит завтракать, на столе, прислоненная к подставке для тостов, стоит открытка от Ганса Шмоллера, члена совета директоров «Пингвин букс» и правой руки сэра Аллена.

15 июля 1960 г.

Дорогой А. Л.,

сегодняшняя (пятничная) новость заключается в том, что племянник сэра Теобальда Мэтью, генерального прокурора, за ужином в клубе «Тревеллерс» сообщил Тони Роу, владельцу типографии, которая теперь собирается печатать «Леди Ч.», что его дядя намерен возбудить дело. Мне кажется чрезвычайно маловероятным, что человек на такой должности – сэр Теобальд – станет болтать с племянником о своих планах, но Монти Уикли, пасынок Д. Г. Лоуренса, по случайному совпадению знакомый с сэром Тоби, говорит, что тот вполне на это способен. Может, они хотят отпугнуть и Роу?

В трапезной клуба «Тревеллерс», как обычно, стоял тихий гул голосов: ведущие высокопоставленные сановники и дипломаты мира беседовали между собой в укромной обстановке. Началось новое десятилетие, но на клуб «Тревеллерс» по-прежнему можно положиться – здесь блюдут традиционные ценности, на которых стоит страна: учтивость, хорошие манеры – и умение действовать тихой сапой.

Что, если племянника – будем называть его Мэтью-младший – внедрил в «Тревеллерс» дядя, сам генеральный прокурор? Что, если он действительно хочет отпугнуть и эту типографию и таким образом отправить новую книгу «Пингвина» в небытие, не утруждая себя судебным процессом? Если от книги сбежит второй по счету печатник, она вполне может стать «неприкасаемой».

Но вообще – кажется, романы, если уж на то пошло, недостойны внимания генерального прокурора? Одно дело – роскошные частные библиотеки людей из круга сэра Тоби, ведь культурным, ученым людям многое позволено. Но дешевое популярное издание в мягкой обложке, по цене три шиллинга шесть пенсов – едва ли дороже, чем фунт бекона, – совсем другое дело. Британские домохозяйки смогут купить эту книгу на деньги, которые муж выдает им «на булавки». Горничные в чепцах станут передавать ее друг другу на черной лестнице. Мальчики в частных школах будут листать засаленные страницы в спальнях по ночам.

На семейном гербе Мэтью красовалось мифическое животное с выпущенными когтями. Мэтью-младший заказал вырезку из оленины.

– Похоже, – сказал он показательно небрежным тоном, – мой дядя намерен возбудить дело.

Тони Роу в это время смотрел в меню и не побледнел.

Сегодня самый длинный день в году, и если спросить сэра Теобальда Мэтью, это чувствуется. Его стол завален входящими бумагами, и он едва ли может отвлекаться на какой-то роман. Аллен Лейн мог бы попросту напечатать эту чертову книгу втихомолку по частной подписке, задорого, и не заставлять контору сэра Тоби заниматься такой чепухой. А теперь сэр Тоби официально вынужден делать вид, что его заботит моральный облик нации и падение нравов среди юнцов, обладающих карманными деньгами.

Вот докука.

Он с силой выдыхает воздух и отправляет раритет, сигнальный экземпляр нового издания «Пингвина», советнику Короны[50] в Олд-Бейли, Мервину Гриффиту-Джонсу. Он запрашивает профессиональное мнение Гриффита-Джонса: «Стоит ли нам тратить на это время?»

У Гриффита-Джонса отличный послужной список по судебным делам, связанным с непристойностью: на его счету уже четыре книги. Еще он чрезвычайно выразительно изъясняется. Он отвечает: «Если у меня встанет, будем возбуждать».

На следующей неделе он перефразирует это для протокола: «Я считаю, что неподцензурная версия „Любовника леди Чаттерли“, с сигнальным экземпляром которой я ознакомился, является непристойной, и возбуждение судебного дела против публикации непристойной книги оправданно»²³⁶.

Книга, попавшая к нему в руки, – сигнальный экземпляр от издателя, одолженный сэром Тоби. Ее происхождение остается загадкой. Как она попала к сэру Тоби? Давайте попробуем проследить ее путь от конца к началу.

Издателей обычно не просят предоставить бесплатные копии книг будущим обвинителям на всякий случай, вдруг тем захочется возбудить уголовное дело. Нельзя требовать от ответчика по делу, чтобы он способствовал процессу против самого себя.

Гриффит-Джонс недвусмысленно указывает, что видел сигнальный экземпляр. Однако планы издательства «Пингвин» – заранее распространить сигнальные экземпляры в конце весны и начале лета 1960 года – были отменены именно в связи с угрозой возможного судебного преследования. Сотрудники «Пингвина» не могли попросту продолжать работу, готовясь к намеченному на лето выходу книги, словно ничто не предвещало грозу. В зарубежные издательства сигнальные экземпляры тоже не рассылались. Иными словами, сэр Тоби не мог сгонять подчиненного в Париж или Нью-Йорк – прикупить экземплярчик для государственной прокуратуры.

Откуда же взялся этот сигнальный экземпляр? Кто загадочный доброхот? Кто смазал маслом шестеренки в механизме правосудия?

Два сигнальных экземпляра для рецензентов – ровно два – все же были выданы, еще в феврале: поборнику леди Ч. Леонарду Расселу, редактору литературного отдела «Санди таймс». Для Рассела было бы абсолютно логично, в свою очередь, передать один экземпляр кому-нибудь из маститых рецензентов, с которыми он работает. Например, уважаемой известной писательнице, которая тридцать лет назад, после смерти Лоуренса, написала небольшой мемуар о своем знакомстве с ним для Мартина Секера, издателя, их общего друга.

Что может быть естественней для Рассела: из всех литературных рецензентов, с которыми он работает, вручить сигнальный экземпляр Ребекке Уэст. Она вообще популярна как рецензент. А в этом случае Рассел наверняка умолял ее взяться за работу.

А сделал ли свое дело «Американский сад» в тот летний день в июне, когда лондонский атташе Федерального бюро расследований вел Даму Ребекку по прелестным тропинкам среди зелени и цветов? Направлял ли он беседу столь же тщательно?

Наверняка человек из ФБР сообщил Даме Ребекке, что не подозревает сэра Аллена Лейна и совет директоров издательства «Пингвин» в неблаговидных намерениях. Но они, в отличие от нее, не имеют доступа к секретной информации. Им неоткуда знать, что их планы по публикации скандальной книги играют прямо на руку Советам. Таков пугающий контекст, который – как уверен мистер Гувер – Дама Ребекка способна оценить. Бюро чрезвычайно высоко ценит дружбу с ней. С ее позволения он осмелится сказать, что она делает честь своей стране. Нет ли в ее распоряжении способа, которым она могла бы помочь мистеру Гуверу «деактивировать» советские «активные мероприятия» в Лондоне, особенно в том, что касается леди Чаттерли?

6 июля 1960 г.

Ибстон-Хаус

Дорогой Тоби!

Направляю этот сигнальный экземпляр по просьбе близкого американского друга, который считает, что это может быть небезынтересно тебе как официальному лицу.

Пообедаем? Скоро?

Она ли отправила книгу прокурору?

Июль, сонный от жары, лениво уступает место августу. Весь тираж «Любовника леди Чаттерли» издательства «Пингвин» – 200 000 новеньких, только что отпечатанных книжек – лежит на складе к западу от Лондона, в неожиданном месте – деревушке Хармондсворт, спокойствие которой редко нарушает даже крикетный матч, что уж говорить о крамольной книге. Издательство нанимает двух охранников, чтобы сторожили круглосуточно. Старший охранник, передавая ключи младшему в конце смены, в ответ на его вопрос: «А что мы сторожим?» – лишь пожимает плечами:

– Взрывчатые материалы. Если я скажу больше, мне придется тебя убить.

Лето потрескивает от жары – тик… тик… тик… – как перегретый мотор года, что медленно остывает. В августе лондонцы стремятся под сень деревьев и навесов, а вот литературный редактор Леонард Рассел собирается рискнуть и выйти на открытое пространство. Он готов объявить, что, по всей вероятности, в день выхода книги – 25 августа – судебное дело против «Пингвин букс» возбуждено не будет. Он написал на эту тему длинную статью. Вдруг это поможет ему – точнее, газете «Санди таймс» – повлиять на мнение истеблишмента до того, как истеблишмент с ним определится.

Вдруг.

Он советуется с двумя рецензентами, которым в феврале послал редчайшие сигнальные экземпляры – доверенными профессионалами. Одна из этих двух – Дама Ребекка. Рассел спрашивает, согласны ли они с тем, что он намерен прибить флаг гвоздями к мачте: а именно с его утверждением, что «Пингвин букс» не будут преследовать по суду?

Что-то неожиданное случается в ходе одного из этих разговоров. Мы можем только догадываться какого. Впрочем, есть основания предположить, что это не был разговор на кухне Расселов с большой поклонницей леди Чаттерли и рецензенткой «Санди таймс», Дилис Пауэлл, известной также как миссис Леонард Рассел. По всей вероятности, она и была тем самым таинственным рецензентом, к которому попал второй экземпляр. Потому что зачем бы паре литераторов упускать редкую книгу – редчайшее издание года, – когда они прекрасно могут приютить ее, бездомную сиротку, у себя в библиотеке?