Без сомнения, Вилли испытывает великую и прочную любовь к Виндзорскому замку. Он всегда считал его своим вторым домом. Разве не удивительно вспоминать, что английские монархи на самом деле Саксен-Кобурги, несмотря на придуманную дурацкую фамилию Виндзор. Сознаюсь, я не понимаю, что такое нашло на англичан. Откуда эта внезапная мода называть немецких овчарок эльзасскими? Моя душа омрачена. Разве можно отрицать истинную природу какого бы то ни было создания, будь то английский король или пес? Мне стало известно, что даже восковую персону кайзера в галерее мадам Тюссо отправили в ссылку – в пристройку возле публичных уборных. Это невыносимо. С какой стати нам воевать, если мы – одна великая, счастливая, брыластая семья?
Насколько мне известно, Вильгельм прежалостно рыдал на похоронах своего кузена короля Берти Седьмого, еще и пяти лет не прошло. Рассказывают также, что королева Мария до сих пор говорит по-английски как немка, несмотря на многочисленные уроки правильной речи. Мы должны ею гордиться, пусть даже ее, по слухам, в последнее время не выпускают на публику. Понимаешь, мамочка, они очень стараются, чтобы новая фамилия прижилась.
Вся эта война становится все более грязным делом, а ты помнишь, что я от природы не способна иметь дело с грязью. Я просто не могу об этом думать. Я вынуждена заплетать косы, чтобы не вырвать у себя все волосы.
Здесь я должна попрощаться с тобой, ибо вижу – «шпионю своим маленьким глазком», такая очаровательная английская идиома – за окном почтальона. Видя, куда адресованы мои письма, он делает ужасно несчастное лицо, но я уверяю его, что государственная служба перлюстрации работает просто великолепно – я раньше и не подозревала, на какую эффективность способна Королевская Почта Британии, и он отбывает, надлежащим образом приутешенный, в гораздо лучшем расположении духа, чем прибыл.
Вечно твоя миролюбивая дочь
Лоренцо ставил Мэри оценки по десятибалльной системе. Каждый раз, когда она получала семерку или больше, ей разрешалось прервать урок и разучить новую песню. Петь она может, этого у нее не отнимешь, подумала Фрида. Высокий голос Лоуренса, обычно удивляющий при первом знакомстве, хорошо сливался с юным голосом Мэри, хотя у Лоуренса до сих пор хворая грудь.
Мэри бодро набросилась на песню, слишком мрачную для ее возраста. Впрочем, сама Фрида очень любила «Барбару Аллен» и охотно аккомпанировала бы учителю с ученицей на пианино, если бы они не настояли хором, чтобы она «стала невидимой» или покинула комнату. Даже в собственном хлеву с ней обращаются как с враждебной иностранкой.
Впрочем, хуже жизни в Чешеме все равно ничего быть не может. Тамошние жители заявили, что она посыпает ядом их любимые заросли черники! А потом донесли, что она мигает лампой. Подает световые сигналы цеппелинам, чтобы они могли разбомбить деревню, в которой она сама живет!
Шпионка? Никакая она не шпионка. Лоренцо – вот кто шпион. Она точно знала, к чему он клонит, задавая Мэри тему «сочинения». Сегодняшняя тема была… Рэкхэм-коттедж!
Кто бы сомневался.
Его по-прежнему занимали Перси и Мэделайн Лукас и трагедия Сильвии, девочки-калеки. Фрида наблюдала за ним со своего конца стола, притворяясь, что промокает свежие чернила на письмах. Пока девочка писала в тетрадке, он работал над книгой о Гарди. Время тянулось медленно. Фрида ненавидела молчание.
Потом темноволосое дитя-кобольд выпрямилось на табуретке-грибе и взглянуло на учителя. Он кивнул, и девочка робко, но гордо принялась читать свое сочинение.
Рэкхэм-коттедж
Коттедж очень старый, ему лет триста, но некоторые части к нему пристроили недавно: детскую для детей, спальню, ванную комнату и чулан. Там живут трое детей, а также их мать, отец и няня. Детей зовут Сильвия, Кристиана и Барбара Лукас. Еще у Барбары есть младенец-кукла. В Рэкхэм-коттедже много змей. Еще там есть маленький ручеек, и когда я там играю, мы копаем в саду и находим мусор, который давным-давно зарывали люди, например битые черепки из стародавних времен. Однажды мы нашли монету, но когда хотели купить на нее тянучек, в лавке ее не взяли.
Их отец солдат, он высокий, у него светлые волосы, и когда идет дождь, он учит нас народным песням. Вчера он приходил в отпуск из армейского лагеря, чтобы посмотреть на свой сад, который вырастил сам, очень цветочный. Там красивый газон с ежиками по утрам, когда на траве роса, и яблоней в середине.
Сильвия порезала коленку серпом – не в прошлое лето, а в лето перед этим, когда ей было шесть. Иногда мы все вместе ищем змей, чтобы напужать няню…
– Напугать.
– А, да. – Мэри откинула волосы со лба и облизала губы.
Сильвия и ее сестры искали змей, чтобы напугать няню. Роберт и Сайсли Нельсон тоже играли. Роберт, Сайсли и их родители приехали в гости в Рэкхэм. Сайсли очень много визжит. Она боится змей. Когда она закричала очень громко, Сильвия побежала посмотреть. Потом всюду была кровь. В высокой траве лежал серп. Сильвия совсем не кричала. Она только очень побледнела и дрожала. Ее мама – это тетя Мэделайн – сказала, что Сильвия очень храбрая. Сильвии пришлось переменить платье и намотать повязку. Потом мы все поехали в Сторрингтон. Доктор в Сторрингтоне дал Сильвии повязку побольше и кулек карамелек.
На следующий день тетя Виола сказала маме, что у Сильвии температура. Тетя Виола пришла в Рэкхэм и играла на пианино, чтобы Сильвия подпевала. Сильвии давали тапиоку на сладкое. Иногда она плакала, потому что нога очень болела. Пришел еще один доктор, друг тети Виолы. Они были в походе, но дальше не пошли. Потом приехал особый автомобиль, чтобы забрать Сильвию. Кристиана сказала, что доктор в Лондоне чуть не отрезал Сильвии ногу. Но все-таки не отрезал. Сильвия лежала в больнице в Лондоне много месяцев. Бабушка писала ей письма, чтобы подбодрить. Я помогала. Мы писали: «Дорогая, дорогая, бесценная госпожа Хромоножка». Теперь Сильвия ходит медленнее всех, но может бегать, если подпрыгивать. Ей приходится носить железку, которую ей разрешают снимать только на ночь и когда мы ходим в Квелл купаться134.
Она подняла голову:
– Конец.
Изгнанник слушал с серьезным лицом. Фрида смотрела, как он взял тетрадь и сам перечитал написанное. Он скрещивал и выпрямлял ноги. Снял колпачок с самописки и сделал несколько поправок.
– Семерка? – спросила девочка.
Фрида тоже ждала. Девочка вечно получала семерки. Достаточно, чтобы поощрить, но не слишком много, а то она решит, что можно не стараться.
Фрида следила за лицом мужа.
– Мистер Лоуренс? – окликнула Мэри.
Первозданный дух этих диких мест проникал ему в сердце – тоска по старым богам, старым, утраченным вожделениям; вожделения, тлеющие в холодной крови молниеносных змей, которые с шипением устремлялись в сторону у него из-под ног; таинство кровавых жертвоприношений – все, утраченной ныне силы, ощущения первобытных обитателей этих мест, чьими страстями воздух здесь был насыщен с тех стародавних времен, когда сюда еще не приходили римляне. Воздух, насыщенный забытыми темными страстями. Незримое присутствие змей135.
Он сморгнул и объявил:
– Восьмерка.
Мэри захлопала в ладоши.
Фрида откинулась на спинку стула, прищурившись. Как скоро он спросит в лоб про Персиваля Лукаса?
Его сотряс приступ кашля. И тут же:
– А я и не знал, что отец Сильвии приезжал вчера. – Он вернул сочинение Мэри и встал, держась за ребра. – Заварю-ка я чаю.
Девочка смотрела ему в спину:
– А можно я…
– Можно мне, – поправил он.
– Спеть песню про президента? Я ее уже выучила.
– Можно, если ты запишешь по памяти его историю, которую я тебе рассказывал. У тебя есть пять минут. Представь себе, что это вопрос на письменном экзамене в школу Святого Павла.
Мэри взяла карандаш и заскользила грифелем по странице.
Лоуренс на кухне рассеянно открывал и закрывал дверцы шкафчиков, думая о другом.
Фрида прекрасно знала, о чем именно.
– А миссис Маккинли носила траур? – окликнула девочка, проверяя факты.
– Конечно. – Он стоял в дверном проеме, вытирая полотенцем чайную чашку. – Четыре минуты!
Мэри вычеркнула строчку и продолжала писать.
– Время истекло. Положи карандаш.
Он вернулся к столу, неся разномастные чашки.
– А мистер Лукас все еще в Рэкхэме? – спросил он как бы между делом.
Фрида смотрела на него. Шпион, шпион, шпион.
Кобольд покачал головой:
– Нет. Моя двоюродная сестра Кристиана сказала, что ему нужно было обратно в армию. Выполнять свой долг и служить Англии. Я рада, что ты не выполняешь свой, а живешь у нас.
Лоуренс расставлял на столе чашки и кувшин с молоком, и Фрида чувствовала добела раскаленное молчание. Пока муж садился на место, она прямо видела, как все это переваривается у него в мозгу. Беспечно брошенный серп. Сад, в котором всегда играли дети. Ненависть к тому, кто сбежал на войну.
Мэри выбрала самую яркую чашку. Потом набрала воздуху и принялась быстро читать.
Мистер Маккинли был двадцать пятым президентом Соединенных Штатов Америки. Он был добрый человек, миссис Маккинли его любила, и большинство людей считало, что он хороший парень. Однажды в тысяча девятьсот первом году он поехал в город Буффало. Пока он приветствовал людей на митинге, один человек по фамилии Шолгош, архист…
– Анархист.
Она ухмыльнулась и закивала.
…анархист, выстрелил в президента из револьвера «айвер-джонсон». И тот упал. Первая пуля отскочила у него от пуговицы жилета, но вторая пронзила его. Его помчали на поезде в Вашингтон, округ Колумбия, но врачи не смогли его спасти. Миссис Маккинли плакала так, что глаза у нее покраснели и распухли. Она очень грустила и закрыла лицо черной вуалью. Шолгоша поймали и посадили в тюрьму Синг-Синг. Это название звучит, как будто она в Китае, но на самом деле она в штате Нью-Йорк. Народ Америки ненавидел убийцу и не хотел его выпускать под залог ни за какие деньги. После того дня важные люди в Вашингтоне согласились, что президента нужно всегда охранять, чтобы никто больше в него не стрелял136.
