Элисон Диксон – Другая миссис Миллер (страница 41)

– Понимаю.

Она думала, что будет не так болезненно продолжать играть роль двойника мертвой жены.

Когда он ушел, она зашла в гардероб и взяла сумку со всем необходимым, что у нее осталось от прошлой жизни. Внутри лежал ее старый добрый ноутбук, покрытый стикерами и царапинами после долгих лет активного пользования. Он был рабочей лошадкой для слежения, и ему предстояло оказаться в деле еще раз. Она могла использовать более новый и быстрый iPad, который был теперь в ее распоряжении, но это казалось неправильным. Мир должен смотреть на нее теперь как на Фиби Миллер, но это работа Нади, и она требует Надиного инструментария.

Глава 19

Она наслаждалась прохладным бризом с озера Мичиган, пока солнце согревало ее обнаженные плечи. И никакой шляпы не нужно. После очередного использования домашнего набора для отбеливания волос и нескольких применений тонирующего шампуня ее локоны были настолько близки к цвету Фиби, насколько это было возможно, и на них не осталось темных корней. Летнее платье до колен, выбранное для сегодняшней прогулки, с узкими бретельками и крупным абстрактным рисунком изумрудных тонов, одновременно льстило ее фигуре и ярко выделялось на бирюзовом фоне. Немного изучив современную моду, в том числе познакомившись с дизайнерскими брендами и распространенными ошибками, она убедилась, что серебряные каблуки от «Лубутен» не вполне подходят к ее маленькой белой сумочке «Фенди». Внутри этой сумочки лежали всевозможные кредитные карты и водительские права на имя Фиби Элеанор Миллер тридцати двух лет, проживающей по адресу Гудинг Лейн, 4115. Надю не смущало, что она стала старше на шесть лет, но ее позабавило, что ее знак зодиака изменился со Скорпиона на Близнецов.

Теперь, когда все улеглось, у нее было время заняться своей новой жизнью. Это было окончательное осуществление мечты Нади добраться до вершины и занять законное место в своей семье, которую она никогда не знала. У нее есть дом, деньги, одежда, косметика и все необходимые документы. Но, несмотря на очевидное удовольствие, которое это приносило, и на облегчение от того, что она уже очень далеко от своей машины и непосредственной опасности поимки, она никогда не чувствовала себя более обманутой и опечаленной, не говоря уже о чувстве вины за роль, которую она, скорее всего, сыграла своим вмешательством. Оно время от времени заставляло ее вздрогнуть, как капающая вода из протекающего крана.

Из-за всего, что случилось, она не может быть частью семьи Ноблов официально, под своим именем. Теперь она живет в богатстве, но в обмен на это каждый день просыпается с чувством, что она – мошенница, аватар мертвой сестры, которая о ней ничего не знала. Ей нужно принять стиль Фиби и ее образ жизни, но и то и другое Надя не выбрала бы для себя, будь у нее возможность. Ничего из этого не ощущалось ею как свое собственное. Она не знала, изменится ли это со временем, перестанет ли эта розовая одежда и неудобная обувь казаться театральным костюмом. Сотрется ли полностью ее прежняя идентичность, просто потому что она должна стереться, если она не хочет попасть в тюрьму или что похуже.

Однажды это может начаться, и ей нужно будет решить, хочет ли она этого. Но сначала необходимо ответить на вопросы о гибели Фиби. И после всего, что она узнала о соседях за долгие часы, проведенные за компьютером, у нее появилось еще больше вопросов. Но и несколько идей. Теперь ей не очень нравилось жить так близко к Нейпирам. Каждое окно в этом доме будто с любопытством рассматривало ее.

Сегодняшний день начался немного спокойнее. Слава небесам, она не встретила внизу обдолбанного Уайатта, готовящего завтрак. Она встала раньше него и, завершив оставшуюся часть своего расследования, вышла, чтобы купить кофе и бейглы, пристально наблюдая за домом Нейпиров по пути туда и обратно. Идя домой, Надя заметила, что за ней наблюдают через такие же жалюзи, через какие Фиби смотрела на нее каждое утро, и ее накрыла волна неожиданной печали. Она все еще пыталась справиться с этим.

Когда Уайатт наконец вышел из своей комнаты, был уже почти полдень. Она не спросила, куда он вчера ходил. Это был бы нормальный вопрос для жены, а Надя никому не жена, не важно, под каким именем она ходит. Но она знает, что он вернулся далеко за полночь, и теперь его нежелание съесть больше пары кусочков бейгла при том, что он осушил три стакана воды и большой кофе, подсказывало, что он пил. По крайней мере он был в приемлемом состоянии, хотя вел себя тихо. Когда она попросила у него выбрать место, куда сегодня можно было бы сходить и обсудить все – что-нибудь нейтральное, без висящего в воздухе тумана убийства и боли, – он выбрал круглогодичный парк на излюбленном туристами Военно-морском пирсе. По крайней мере это весело, и там замечательные виды. Сейчас им это не помешает.

Но он стал даже более задумчивым после того, как они туда пришли. Когда ей не удалось уговорить его прокатиться ни на одном аттракционе, она сказала:

– Эй, ты хочешь, чтобы я все вытягивала из тебя клещами или как?

Он посмотрел на нее.

– Что?

– Кол из твоей задницы для начала. Поговори со мной.

Выражение его лица осталось задумчивым, и Надя решила, что он так и будет молчать, но в итоге он заговорил.

– Мы часто приходили сюда, когда встречались.

Она вздохнула.

– Не похоже на нейтральную территорию.

– В этом городе не так много по-настоящему нейтральных мест, когда речь идет о нас с Фиби, но я решил, что здесь будет лучше, чем где-то еще, потому что мне здесь нравилось больше, чем ей. Она не очень любила толпы людей, даже в юности. Но я не мог позволить себе сводить ее в пятизвездочный ресторан или в театр, к которым она была привычна. Было сложно встречаться с принцессой.

– Но все было не совсем плохо, если ты женился на ней.

Он ухмыльнулся.

– Ты права. Было сложно встречаться с принцессой, но и восхитительно. Она была умная, глубокая. Чертовски веселая. К тому моменту, как мы встретились, она уже немало попутешествовала. Она многому меня научила. Она заставляла меня воспринимать все так ярко и остро. Сложно не увлечься кем-то настолько интересным, даже если в глубине души ты и чувствуешь себя тупым по сравнению с ней. – Он провел рукой по волосам. – Да, может, идти сюда было плохой идеей.

Надя хотела выразить свое недовольство тем, что они притащились сюда, хотя он должен был знать, что это навеет болезненные воспоминания, но она понимала, что ему необходимо погоревать, необходимо примирить все хорошее и плохое, что случилось за последние пятнадцать лет жизни с этой женщиной. Она чувствовала примерно то же, когда умерла ее мать. Было полно поводов негодовать на Веру. Ее критиканская натура, ее постоянный негатив, то, насколько беспомощной она иногда казалась, из-за чего Надя чувствовала себя иногда скорее матерью, чем ребенком. Но больше всего Надю возмущала трусость – она оставалась с жестоким пьяницей, хотя могла выдоить деньги из Нобла и в любой момент купить им лучшую жизнь. Наверняка она бы осмеяла женщин, которые теперь, после смерти Дэниэла, говорят о пережитых домогательствах, несмотря на то что была одной из них.

Но это не значило, что боль утраты не подкрадывалась к Наде в самые неожиданные моменты и что это отменяло все хорошее: хулиганское чувство юмора Веры, ее великодушие, преданность, которую она проявляла к каждому, о ком заботилась, даже снисходительность к их ошибкам. Надя сомневалась, что когда-то перестанет слышать голос матери в голове в минуты острой самокритики. Она заметила лавку с видом на воду и повела его туда, чтобы сесть.

– Посмотри на меня, – сказала она.

Ей не очень нравилось то, что она видит. Это красивое лицо. Она заметила это с самого начала, но за те несколько дней, что они знали друг друга, стресс прочертил глубокие линии вокруг его глаз и рта, заставляя его выглядеть значительно старше своих лет. Казалось, что его виски и растущая щетина сильно поседели. Ему было бы неплохо побриться – или впасть на год в спячку.

– Я Фиби.

Он покачал головой.

– Нет.

Она взяла его руку.

– Заткнись. Сейчас я Фиби. Я выгляжу, как она. У меня в сумочке ее документы. На мне одно из ее глупых платьев, и у нас одна и та же дерьмовая отцовская ДНК. Я могу быть ею в большей степени, чем кто-либо другой, и я хочу, чтобы ты сказал мне ровно то, что сказал бы сейчас ей, если бы мог. Когда мы похоронили ее, ты сказал, что она знает, о чем ты думаешь, но, мне кажется, сейчас тебе нужно открыться.

Он опустил голову.

– Я знаю, что ты делаешь.

– Хорошо. Тогда подыгрывай и на этот раз будь пациентом. Я даю тебе возможность, которой ни у кого никогда не бывает. Конечно, ты можешь наорать на подушку или на стену, но это не сравнится с тем, чтобы выпустить пар на настоящего человека. Так что давай.

– Окей. – Он глубоко вздохнул и посмотрел ей в глаза, хотя Надя видела, что ему сложно не отводить взгляд. – Ты была права. Я перестал видеть тебя. Но я не уверен, что когда-то видел тебя настоящую, кроме того последнего дня. И было слишком поздно… – Он замолчал и остановил взгляд на своих ногах так надолго, что Надя подумала, не закончил ли он, но потом он продолжил. – Многие друзья, когда видели, как я влюблен в тебя, говорили, что я трачу время зря. Они говорили: посмотри на нее. Она холодная. С ней одни неприятности. Так ты далеко не уедешь.