Элисон Диксон – Другая миссис Миллер (страница 39)

– Не нужно так мучить себя. Прошел всего лишь день.

– Наоборот, мне как раз нужно мучить себя. Я чувствую, что ужас просто ждет, чтобы схватить меня и парализовать навсегда. И я пытаюсь запихнуть его в коробку, чтобы двигаться дальше. Есть надежда, что в конце концов, с помощью некоторой химии, эта часть меня задохнется и помрет.

– Фрагментация. Понятно. Наверное, ты много используешь это в работе.

– Боюсь, это необходимая часть работы. – Он снова взял вилку, и она последовала его примеру. Надя не думала, что у нее будет аппетит к свинине после прошлой ночи, но тело берет свое. Когда они доели, он помыл тарелки, а она налила еще кофе. Они пошли в гостиную.

– Неплохо готовишь, – сказала она.

– Ты только что официально испробовала одно из трех блюд, которые я могу приготовить и не облажаться.

– Да? А какие еще?

– Начос и макароны с сыром из коробки.

– Так у тебя дома где-то стоит эта синяя коробочка?

– Где-то запрятана одна. Фиби была не против всякой гадости, но она любила дорогую гадость. Десятидолларовая пинта мороженого, органические чипсы, замороженная пицца. Но ей никогда не приходилось выживать на десять долларов в неделю, так что наши вкусы отличались.

– Ты когда-то жил бедно?

Он пожал плечами.

– У моих были взлеты и падения, как и у многих из среднего класса.

– Отрадно видеть, что ты не отрываешься от корней.

Она легко рассмеялась, медленно поддаваясь простому ритму их непринужденной беседы и дивясь самой себе. В последний раз она разговаривала с кем-то о пустяках уже очень давно, а после недавних событий она и вовсе не надеялась, что подобные моменты случатся снова.

– Еще я очень посредственно играю в гольф, как бы ни старался, и я никогда не ходил под парусом. Может, поэтому у меня не так много друзей здесь.

– Футболка «Уайт Сокс», наверное, не помогает.

– Вот именно.

Они сидели вместе в расслабленной тишине, потягивая кофе. Потом он наклонился вперед и потер свое лицо.

– Слушай… сейчас мы уже по уши в этом деле, поэтому нужно, чтобы ты честно рассказала мне кое о чем.

Она предполагала, о чем может пойти разговор, и собралась с духом.

– О чем?

Из его глаз исчезла легкомысленность, теперь он выглядел по-деловому, не считая немного мутного от лекарств взгляда.

– Я знаю, что полиция ищет тебя из-за недавнего убийства в продуктовом магазине.

Да, это оно.

– Не знаю, о чем ты.

Он нахмурился.

– Ты правда будешь сейчас упираться? Это серьезно, Надя. Твою фотографию показывали по новостям. У меня уже было ощущение, что я видел тебя раньше. Я стал задумываться прошлой ночью – наверное, когда увидел пакет «Эртбаунд Фудс» в твоей машине, но я не был уверен, пока не погуглил сегодня утром. И там была ты. Подозреваемая в деле об убийстве. Так, черт возьми, мило с твоей стороны было бы рассказать мне об этом с самого начала, когда я спросил, есть ли у тебя какие-то проблемы.

– Можно я объясню?

– Объяснишь, почему соврала мне? Давай. Хотя так становится гораздо понятнее, почему тебя вчера осенила такая идея. Только беглец захочет поменяться с кем-то личностями. Я чувствую себя идиотом, что не догадался сразу, иначе я бы отправил тебя восвояси.

– Послушай, ты слишком сильно грузишься на этот счет. Сейчас нет никакой Нади. Есть только Фиби. Они ищут призрак.

– Сейчас ты делаешь слишком много опасных предположений: что они никогда не отследят тебя до этой улицы, или что эта твоя перемена облика не всплывет, или что они не найдут твою машину. Когда это случится, нас обоих повяжут. Мои шансы были бы лучше, если бы я позвонил в полицию вчера, когда пришел домой… когда нашел ее.

Она покачала головой.

– Для нас обоих все было бы значительно хуже, если бы ты сделал это. Мы хорошо спрятались. Нам нужно просто прикрывать друг другу тыл и верить, что все сработает.

Его посетила новая мысль, и он выпрямился.

– Что, если бы они вчера засекли твою машину и остановили бы меня? Ты была готова кинуть меня?

Он говорил все громче. Скоро его гнев сведет к нулю действие успокоительных препаратов.

– Послушай, прости. Было плохо с моей стороны не сказать тебе, во что ты ввязываешься, но было бы намного более рискованно, если бы меня засекли за рулем этой машины.

– Как ты, черт возьми, права, что с твоей стороны это было плохо. Теперь довольно сложно будет доверять тебе, ты не находишь?

– Да. Но я боялась, что, если я скажу тебе сразу, как у меня обстоят дела, ты вообще откажешься участвовать.

Он покачал головой.

– И теперь нам обоим неизбежно придется иметь дело с твоим веселым прошлым, когда оно начнет наступать нам на пятки.

– Если начнет. И этого не будет.

– Прости, если я не сразу буду готов поверить этому или чему-либо еще, что ты говорила мне до сего момента.

Молчание, воцарившееся между ними, на этот раз было не столь легким. Снова между ними поднялась крепостная стена.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Если я зарезала одного парня, то мне будет не слишком сложно зарезать и Фиби.

Он на мгновение посмотрел на нее и отвел взгляд.

– Что-то в этом роде.

– Он напал на меня. Я сделала то, что должна была сделать, чтобы вырваться.

– И сбежала.

– Я действительно должна объяснять тебе, почему на тот момент я посчитала это лучшим вариантом?

– Наверное, нет, – неохотно ответил он.

– Тогда мне нужно задать тебе вопрос. Ты действительно искренне полагаешь, что я убила Фиби? Особенно после того, что мы вчера видели в доме через дорогу и обсуждали?

Когда он серьезно обдумал ее вопрос, тишина стала еще тяжелее.

– Нет, – пробормотал он. – Несмотря на все это, я… я не думаю, что ты это сделала.

– Хорошо. И если тебе от этого станет легче, я практически уверена, что и ты этого не делал.

– Боже, – прохрипел он, в отчаянии закрывая лицо.

Надя нахмурилась в ответ на это движение, внезапно чувствуя тяжесть внутри.

– Или… делал?

Она была способна только на нетвердый шепот. Что она будет делать, если он сейчас признается? Что он может сделать ей?

– Нет. Но все же я чувствую, что приложил к этому руку. Эта наша ссора… Мне кажется, я понял, что чувствуют люди, которых зажимают где-то в темноте. Она сделала это со мной, я был на крючке. – Он посмотрел на свою перевязанную руку. – Я сжимал чертову кружку, пока она не разлетелась на осколки, а я не слишком уж сильный.

– Так ты и порезался, – сказала Надя.

Уайатт покачал головой.

– Вообще-то не совсем. Когда она разбилась, в моей руке остался идеально заостренный осколок, и я… сжал его в руке, будто… будто хотел применить его в деле.

Он заплакал, а Надя смотрела на него, остолбенев от шока, и ее губы все больше пересыхали.