Елисей Медведев – Железный круг (страница 4)

Голос прораба был неестественно бодрым. Сергей молча выслушал.

– Семенов проверил? – переспросил он.

– Да, да, утром был. Все ок. Галочку поставил. Так что, помогаешь?

Сергей почувствовал, как тревога слегка отступила. Если Семенов, этот педант и формалист, поставил галочку, значит, с узлами все в порядке. Значит, его внутреннее беспокойство – просто отголосок вчерашней ссоры и усталости.

– Ладно, – хрипло согласился он. – Людей к десяти приведу.

– Отлично! Ты наш!

Разговор закончился. Сергей докурил, глядя на колесо. «Галочку поставил». Эти слова должны были успокоить. Но почему-то не успокаивали. Они висели в морозном воздухе, как недорисованный знак.

А в двадцати километрах от города, в белой, пропахшей антисептиками палате, Виктор Семенов сидел у койки, держа за руку сына, который был весь в трубках и проводах. Операция прошла, прогноз осторожный, но обнадеживающий. Жена, изможденная, дремала в кресле. Виктор смотрел на спящее лицо Андрея и пытался вытеснить из памяти образ недопроверенного узла. Он убеждал себя, что все в порядке. Что он не имел права быть здесь, а не там. Что один пропущенный ритуал – не смертелен. Он заставлял себя верить в это. Так сильно, что почти поверил.

И где-то в кармане тулупа ночного сторожа, валявшегося на вешалке в будке, лежал динамометрический ключ. Инструмент молчал. Его время еще не пришло.

Неделя пролетела в лихорадочной суете. Город, подхлестываемый административным кнутом и пряником, готовился к празднику. Висели гирлянды, на площади устанавливали сцену. «Звезда Северодвинска» обрастала декоративной подсветкой – синей, как лед, и желтой, как полярное сияние. Это должно было выглядеть волшебно.

Сергей с бригадой монтировал ограждения и подводил финальное освещение. Работали рядом с колесом, и он десятки раз проходил мимо узла А-4. Иногда останавливался, смотрел на него. Болты сияли, тронутые инеем. Все на своих местах. Ничего не скрипело, не люфтило. Казалось, монолит.

Максим, получив аванс, купил букет и пригласил Катю в кафе. Девушка слушала его рассказы о монтаже с восторгом. Он чувствовал себя героем, творцом. Мысль о том самом болте давно испарилась, растворилась в сладком ожидании новой жизни.

Виктор Семенов, посещая сына в больнице, каждый раз, проезжая мимо площади, видел освещенное колесо. Оно казалось игрушечным, нереальным. Он заглушал внутренний голос рациональными доводами: работа Волкова, его собственная выборочная проверка других узлов, статистика. Катастрофы не происходят из-за одного болта. Но по ночам он просыпался в холодном поту, и перед глазами стояла не койка сына, а та самая галочка в акте. Аккуратная, красивая, и совершенно пустая внутри.

Наступило тридцатое декабря.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПЕРВЫЕ КАТАНИЯ

Воздух в Северодвинске стал густым, колючим от мороза и предпраздничного ожидания. Снег, выпавший ночью, лежал пушистым, нетронутым покрывалом, смягчая углы домов и приглушая городской шум. На площади перед набережной царило оживление, которого город не видел давно. Ярмарка с палатками, где продавали горячий сбитень, шашлык и деревянные игрушки, гудела голосами. Дети бегали вокруг высокой, искусно сделанной ледяной горки. Но главной точкой притяжения, безусловно, была «Звезда Северодвинска».

Она сияла. Тысячи лампочек, вплетенных в спицы и обод, зажигались по сложной программе: то переливались холодной синевой, то вспыхивали теплым желтым, то горели ровным белым светом, делая стальную конструкцию похожей на хрустальное кружево, повисшее между темным небом и черной водой замерзшей реки. Музыка – нарочито бодрая, праздничная – лилась из мощных динамиков, заглушая скрип снега под сотнями ног.

Сергей Волков стоял в стороне, прислонившись к ограждению набережной, и курил. На него было странно смотреть: создатель, наблюдающий за своим творением со стороны. Вместо чувства гордости – тяжелый камень на душе. Он пришел с семьей. Лена, после долгих уговоров и с явной неохотой, согласилась. Она стояла рядом с Аней, закутанная в пуховик, лицо ее было непроницаемым, как маска. Аня, наоборот, прыгала от восторга, сжимая в руках переноску, из которой выглядывала испуганная мордочка котенка Снежка.

– Пап, мы скоро? Смотри, как крутится! – девочка тыкала пальцем в небо, где медленно, величаво двигались светящиеся кабинки.

– Скоро, рыбка, – хрипло ответил Сергей. Его взгляд машинально следил за движением. Отработанный, плавный ход. Без рывков. Звук работы мотор-редуктора тонул в музыке. Все как должно быть. «Галочку поставил», – снова напомнил он себе. Но нервы были натянуты, как струны.

– Пойдем, – сказала Лена без интонации. – Отстояли свою очередь, теперь катайтесь. Я подожду здесь.

– Лен… – начал Сергей.

– Не надо, Сергей. Сходи с дочерью. Получи свои позитивные эмоции. – В ее голосе не было злобы, только бесконечная усталость и отстраненность. Это было хуже.

Они молча двинулись к входу. Максим уже был там со своей Катей. Девушка, хрупкая блондинка с ярко накрашенными на морозе губами, висела у него на руке, щебеча что-то. Увидев дядю, Максим широко улыбнулся, помахал.

– Дядя Сережа! Аня! Заходите в нашу кабинку, веселее будет!

Сергей кивнул. Может, и правда, веселее. Шум, смех, может, перебьют эту черную тоску. Они прошли по коридору, мимо кассирши, и оператор, молодой парень в синей униформе, открыл перед ними дверь кабинки №12. Та самая, что была рядом с узлом А-4, хотя Сергей старался об этом не думать.

Кабинка была просторной, рассчитанной на восемь человек, но кроме них и Максима с Катей там никого не было. Пахло новым пластиком и холодом. Аня прижалась к окну. Максим усадил Катю, сам устроился рядом. Сергей сел напротив, спиной к направлению движения. Дверь закрылась с мягким щелчком. Легкий толчок – и они поплыли вверх.

Вид был захватывающим. Весь Северодвинск, укутанный в снег и гирлянды, лежал как на ладони. Огни домов дрожали в морозной дымке, темная лента реки уходила в бесконечность. Аня ахнула. Даже Лена, оставшаяся внизу и теперь казавшаяся маленькой неподвижной точкой, на мгновение вытеснила из его сознания тревогу.

– Красиво, да? – сказал Максим, обнимая Катю. – Мы это сделали.

– Да, – коротко бросил Сергей. Его уши, настроенные на малейшие посторонние звуки, отфильтровывали музыку и смех с площади. Он слушал саму конструкцию. Скрип пола, равномерный гул механизмов.

И тогда он услышал это.

Тонкий, едва уловимый звук. Не металлический скрежет, а скорее короткий, сухой щелчок, похожий на то, как ломается сухая ветка. Он шел снизу, со стороны пола, прямо в районе крепления кабинки к раме. Звук повторился, когда они проходили верхнюю точку и кабинка, слегка раскачавшись, начала движение вниз.

Скрип.

Сергей замер. Взгляд его устремился вниз, на ближайшее соединение, но оно было закрыто декоративной панелью.

– Что-то не так? – спросил Максим, заметив перемену в его лице.

– Ты ничего не слышал?

Максим насторожился, прислушался. Катя что-то весело говорила Ане, показывая на огни внизу.

– Нет. Музыка, ветер… Что слышать-то?

Сергей покачал головой. «Показалось, – сурово сказал он сам себе. – Нервы. После ссоры с Леной, после всей этой истории. Показалось». Он заставил себя откинуться на спинку сиденья, сделать вид, что расслабляется. Но все его существо было напряжено, как струна. Он уже не смотрел на город. Он слушал. Ждал повторения.

А внизу, у самого основания аттракциона, молодой участковый Денис Крылов, двадцати семи лет, в новенькой, чуть мешковатой полицейской форме, пытался сохранять деловой вид. Его назначили обеспечивать порядок во время праздничных гуляний – задача для новичка почетная и нервная. Он прохаживался вдоль ограждения, кивал знакомым, строго смотрел на подростков, слишком громко себя ведущих. Но его внимание, как железо к магниту, притягивала кабинка №12.

Он видел, как они заходили. Максима Волкова, этого улыбчивого монтажника, и Катю. Его Катю. Вернее, бывшую Катю. Они расстались полгода назад, ссора была глупая, из-за его вечных дежурств и ее желания «чего-то большего». Денис думал, что все уляжется, что она поймет… А она уже нашла «чего-то большего». Нашла в лице этого парня с беззаботной улыбкой, который, если верить слухам, хорошо заработал на этом колесе.

Ревность, едкая и беспомощная, скрутила ему внутренности. Он видел, как она смеется, как смотрит на Максима. Видел, как тот обнимает ее за плечи. Денис сжал руки в кулаки в карманах перчаток. Он должен был следить за порядком, а все его мысли были там, на высоте пятидесяти метров, в этой проклятой светящейся коробочке. Он ненавидел это колесо. Ненавидел его мигающие огни, его праздничную напыщенность. Оно было символом всего, что у него отняли: внимания начальства (все только и говорили об открытии), спокойной службы и теперь, как казалось, ее.

Его напарник, опытный сержант Михалыч, хлопнул его по плечу:

– Чего уставился, Крылов? Небось, на девчонок глаз положил. Не отвлекайся, тут народу –тьма.

– Да нет, я так… – пробормотал Денис, отводя взгляд.

Но взгляд его снова и снова возвращался к кабинке, которая, совершив полный оборот, замедляла ход для высадки пассажиров.

Сергей вышел первым, глубоко вдыхая морозный воздух. Звук не повторился. Больше за весь оборот он его не слышал. «Иллюзия, – убеждал он себя. – Наверняка, терка пластика о металл, или ветром кабинку качнуло». Он взял за руку сияющую Аню. Максим и Катя вышли следом, розовощекие, счастливые.