Елисей Медведев – Белый беспредел. Ледяной разлом (страница 4)

Глава 3. Первая ссора

Центр управления в кризисных ситуациях МЧС напоминал улей, в который воткнули палку. Яркий, лишённый теней свет люминесцентных ламп, гул десятков голосов, смешанный с треском раций и назойливыми мелодиями телефонов. Воздух был спёртым, с примесью запаха дешёвого кофе и человеческого пота. Анна, привыкшая к тишине кабинетов и стерильности лабораторий, чувствовала себя здесь чужеродным телом, образцом под микроскопом, на который смотрят с немым вопросом: а что ты здесь делаешь?

Их с Игорем проводили в небольшой переговорный зал с матовым стеклом вместо одной из стен. За столом уже сидели двое. Мужчина в идеально отглаженной камуфляжной форме с погонами полковника – представитель руководства Центра. И женщина, чей вид был полной его противоположностью и в то же время казался ещё более неуместным в этой обстановке. Высокая, светловолосая, в тёмно-синем деловом костюме, который даже после многочасового перелёта выглядел безупречно. Катрин Вогт. Юрисконсульт NordHelix.

– Доктор Лебедева, капитан Серов, – кивнул полковник, не представляясь. Его лицо было высечено из гранита усталости и ответственности. – Садитесь. Времени мало.

Анна села, положила планшет на стол. Игорь остался стоять у стены, скрестив руки, приняв позу наблюдателя. Его взгляд скользнул по Вогт, оценивающе и холодно.

– Мы ознакомились с предложением вашего консорциума, – начал полковник, обращаясь к Катрин. – Ледоход «Полюс» с научным оборудованием, полное финансирование экспедиции в указанный квадрат в Северном Ледовитом океане. В обмен на участие наших специалистов и… обмен данными.

– Не просто обмен, – мягко, но уверенно поправила Катрин. Её русский был безупречным, с едва уловимым немецким акцентом. – Интеграция данных. У NordHelix есть уникальная информация, полученная в ходе наших геологоразведочных работ на шельфе. У вас – экспертиза доктора Лебедевой в области криосферы и оперативный опыт капитана Серова. Вместе мы можем понять природу происходящих аномалий. Раздельно – нет.

– Какого рода информация? – спросила Анна, опустив формальности.

Катрин повернула к ней свой холодный, голубой взгляд. Улыбка, появившаяся на её губах, была профессиональной и ничего не выражающей.

– Спектральный анализ глубинных сейсмических сигналов за последние пять лет. Карты аномалий гравитационного поля в Арктике. И… записи акустических эмиссий, не поддающихся стандартной классификации. Частоты, доктор Лебедева, очень похожие на те, что вы недавно начали изучать.

В комнате повисла тишина. Игорь перестал барабанить пальцами по рукаву. Полковник нахмурился.

– Почему только сейчас? – резко спросил Игорь. – Если у вас это было годами, почему молчали?

– Потому что до недавнего времени данные не складывались в картину, – честно ответила Катрин. – Мы фиксировали аномалии, но считали их погрешностью оборудования или локальными геологическими феноменами. Сибирский выброс и ваши… публикации в закрытых научных чатах, доктор Лебедева, стали недостающим звеном. NordHelix заинтересован в стабильности. Климатический хаос – плохая среда для бизнеса. Мы предлагаем сотрудничество, а не допрос.

Анна чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это было слишком удобно. Слишком вовремя. Консорциум, который годами втихаря собирал данные о «Страже», теперь протягивает руку помощи? Её рациональный ум кричал о ловушке. Но её учёный голод, жажда данных, которые могли подтвердить или разрушить гипотезу, был сильнее.

– Координаты следующего импульса, о которых вы говорили? – спросила она.

Катрин открыла тонкий планшет, провела по экрану и развернула его к Анне. На карте Северного Ледовитого океана, примерно в трёхстах километрах к северо-востоку от архипелага Северная Земля, мигала метка. Рядом – временная привязка. Расчётное время события: 96 часов ±12.

– На основании чего прогноз? – не отрываясь от карты, спросила Анна.

– На основании паттерна. Импульсы следуют не случайно. Они описывают… спираль. Смещающийся фокус. Сибирь была одним витком. Следующий – здесь. Мы смоделировали возможные физические проявления: от локального разрушения донных гидратов до выброса термальных вод. Нам нужны замеры на месте в момент события.

– Риски? – вступил Игорь.

– Высокие, – без обиняков сказала Катрин. – Льды нестабильны. Погода непредсказуема. И само явление может быть опасным. Но «Полюс» – судно ледового класса, с усиленным корпусом и всем необходимым. Экипаж опытный.

Полковник тяжело вздохнул. – Серов, ваше решение? Как начальника группы. Технически это гражданская экспедиция, но с нашим участием. Я не могу приказать. Могу только санкционировать ваше включение, если вы согласны.

Все взгляды устремились на Игоря. Он медленно оторвался от стены, подошёл к столу, упёрся в него ладонями.

– А если это не «явление», а чей-то эксперимент? И мы полезем прямо в эпицентр по наводке тех, кто его может ставить? – Его голос был тихим, но каждое слово падало, как гиря.

Катрин Вогт не моргнула. – NordHelix – энергетический и научный консорциум, капитан. Не военная организация и не тайное общество. Наша цель – понимание и, в идеале, контроль над ситуацией. Рисковать жизнью наших сотрудников и репутацией ради сомнительного «эксперимента» – не в наших интересах.

Игорь смотрел на неё, ища ложь. Находил только стальную уверенность профессионала, верящего в свою правоту. Он перевёл взгляд на Анну. В её глазах он увидел то, чего боялся: научную одержимость. Тот самый голод. Она уже мысленно была на том ледоколе, смотрела на приборы, ловила сигнал.

– Я согласна, – тихо, но чётко сказала Анна. – Это единственный способ получить доказательства.

– Тогда и я, – отчеканил Игорь, не отводя от неё взгляда. В его глазах была не злость, а что-то более сложное – предчувствие и решение нести за это предчувствие ответственность.

Полковник кивнул. – Хорошо. Оформляйте. Вылет на Мурманск через двенадцать часов. Оттуда – на борт «Полюса». Держите связь. – Он встал, давая понять, что разговор окончен.

Когда они вышли в шумный зал оперативного центра, Игорь схватил Анну за локоть и отвёл в относительно тихий угол, к стойке с кофе-машиной, гудевшей, как умирающий шершень.

– Ты уверена? – спросил он, опустив голос. – Эта женщина… от неё пахнет не просто бизнесом. От неё пахнет игрой, где ставки выше, чем она говорит.

– Я знаю, – так же тихо ответила Анна. – Но у неё есть данные, Игорь. Данные, которых у нас нет. Без них мы слепые. Мы можем строить теории, наблюдая за пожаром из окна, но чтобы его потушить, нужно зайти в горящий дом.

– И сгореть вместе с ним? – Или найти пожарный кран.

Он сжал её локоть чуть сильнее, потом отпустил. – Ладно. Собирайся. Я оформлю бумаги.

Он ушёл в сторону кабинетов, его фигура быстро растворилась в суете. Анна осталась стоять у гудевшей машины, чувствуя, как адреналин начинает сменяться леденящей усталостью. Она потянулась к кнопке, чтобы налить кофе, но её рука дрогнула. Внезапно яркий свет люминесцентных ламп в огромном зале оперативного центра померк, на секунду погас, потом снова зажёгся, но уже с неприятным низким гудением. Где-то на другом конце зала кто-то выругался. На нескольких мониторах, висящих на стене с мировыми новостями, картинка поплыла, и на секунду воцарилась тишина, которую тут же заполнил встревоженный гул голосов.

Анна подняла голову. На главном экране, где обычно шла сводка, теперь мигал красный баннер с латинской буквой «L». Лондон. Камера, установленная, судя по ракурсу, где-то на Темзе, показывала ночной город. И этот город погружался во тьму. Не сразу, не единым взмахом. Сначала погас небоскреб «Осколок», потом потемнел целый квартал в Сити, потом огни стали гаснуть вдоль набережной, как новогодняя гирлянда, у которой перебило провод. Через несколько секунд в темноте остались только фары машин, беспорядочно застывших на улицах, и редкие аварийные огни. Текст бегущей строки пояснял: «Массовые отключения электроэнергии в Лондоне и юго-восточной Англии. Причина уточняется. Объявлен режим ЧС».

Игорь вернулся так же быстро, как ушёл. Он стоял рядом, смотря на экран. Его лицо было каменным.

– Началось, – прошептал он.

Анна, не отрывая взгляда от тёмного Лондона, машинально начала анализировать. Её мозг, отключив эмоции, выдавал сухие факты. – Температура в Лондоне сегодня ночью минус пять, – сказала она тихо, как будто на лекции. – При таком холоде потребление электроэнергии на обогрев возрастает примерно на десять-пятнадцать процентов по сравнению с сезонной нормой. Сети работают на пределе. Добавь к этому возможные атмосферные помехи от арктического импульса, о котором мы только что говорили… возмущения в ионосфере влияют на работу трансформаторов… И… – она замолчала, увидев, как на другом экране всплывают данные по ветровой нагрузке. – Скорость ветра в Северном море – двадцать пять метров в секунду. Ветрогенерации либо отключены для безопасности, либо дают сбой. Нагрузка мгновенно перебрасывается на традиционные станции. Они не выдерживают скачка. Каскадное отключение. Это не теракт. Это хрупкость системы, которую толкнули в нужную точку.

– Люди тоже не выдерживают скачков, – резко, сквозь зубы, сказал Игорь. Он смотрел не на графики, а на экран с тёмным городом. Он видел не сбой системы, а людей в остановившихся поездах метро, в замерзающих квартирах, в больницах, переходящих на генераторы.