Елисей Медведев – Белый беспредел. Ледяной разлом (страница 2)
– Эти проценты, – сказала она тихо, но твёрдо, – и есть причина тех ДТП и обрушений. Это не разные вещи, Игорь. Это звенья одной цепи. Если мы не поймём, почему падают проценты, мы не сможем остановить остальное.
– А ты уверена, что это можно остановить? – резко спросил он. В его голосе впервые прозвучала не усталость, а что-то другое. Раздражение? Бессилие? – Может, это и есть та самая «новая нормальность», о которой все трещат? И нам просто надо научиться в этом жить? Туже затягивать пояса, крепче держать руль и чаще смотреть на крыши?
Анна отступила на шаг, будто от физического толчка. Её рациональный ум тут же предоставил ей статистику: большинство семейных ссор начинается из-за разницы в восприятии стресса. Но знание это не согревало, а лишь подчёркивало пропасть.
– Это не «нормальность», – прошептала она. – Это симптом. Как температура у больного. Можно пить жаропонижающее и ждать, пока организм справится. А можно искать причину. Инфекцию.
– И что ты нашла? – Игорь сделал шаг вперёд, его тень накрыла её. – Кроме своих частот и «стражей»? Конкретику есть? Или только догадки, от которых никому не легче?
Он имел в виду письмо Шульца. «WACHTER». За прошедшие с пролога несколько дней они обменялись с Мартином ещё парой шифрованных сообщений. Старый геофизик что-то копал в архивах, что-то сопоставлял. Но конкретных доказательств не было. Только гипотеза, от которой по коже бежали мурашки: что где-то в литосфере или глубже существует древняя, возможно, неземная система стабилизации климата. И что сейчас она даёт сбой. Или её кто-то целенаправленно выводит из строя.
– Догадки – это первый шаг, – сказала Анна, и в её собственном голосе зазвучали стальные нотки.
– А игнорирование их из-за того, что они неудобны, – это глупость. Ты же так не работаешь на месте ЧП. Ты ищешь причину. Даже если она кажется бредовой.
– На месте ЧП у меня есть трубы, арматура и понятные физические законы! – повысил голос Игорь.
– А у тебя – призраки! Системы, которых никто не видел! Частоты! Я не могу этим дышать, Анна! Я не могу этим накормить людей в эвакуационном центре! Я не могу этим прикрыть их от падающей крыши!
Он оборвал себя, резко отвернулся и прошёл на кухню. Послышался звук открывающегося холодильника, звон посуды.
Анна осталась стоять перед монитором. Синие и красные потоки продолжали своё немое шоу. Она чувствовала дрожь в коленях – не от страха, а от адреналина, от яростного, непрожитого желания доказать свою правоту. И одновременно – острое, почти физическое защемление где-то под грудью. Он был здесь, в тридцати шагах от неё. И он был дальше, чем когда они были на разных концах Земли, связанные только спутниковым телефоном.
Она медленно подошла к кухонному проёму. Игорь стоял спиной, у раковины, и действительно ел холодную гречку прямо из керамического горшка. Его плечи были напряжены, линия спины – прямая и неприступная.
– Я не прошу тебя верить в призраков, – тихо сказала Анна.
– Я прошу тебя поверить мне. Что я вижу закономерность. Что я не сойду с ума. Что мне… – она запнулась, подбирая слова, которые давались ей тяжелее любых расчётов, – что мне нужна твоя опора. Не как спасателя. Как человека.
Игорь замер. Потом медленно поставил горшок в раковину. Не оборачиваясь, спросил:
– А что я получу взамен? Кроме новых поводов для бессонницы?
– Правду, – выдохнула она.
– Какую бы страшную она ни была. И шанс. Маленький, призрачный шанс что-то изменить. Не просто тушить пожары, а найти поджигателя.
Он наконец повернулся. Его лицо было усталым, но напряжение вокруг глаз немного спало.
– Я сегодня вытащил девочку, – сказал он неожиданно.
– Лет семи. Из-под обломков балкона. Она зацепилась курткой за арматуру, висела там два часа. Когда я её снял, она не плакала. Спросила: «Дяденька, а это правда, что море придёт и всех заберёт?» В школе им, оказывается, уже рассказывают про затопление городов.
Анна молчала.
– Я сказал, что не дам морю её забрать, – продолжил Игорь, и его голос стал низким, хрипловатым.
– Пообещал. А сам думал о твоих графиках. О том, что, может, через месяц это море действительно придёт. И я ничего не смогу сделать. Ни ей, ни кому.
Он подошёл к ней близко. От него пахло холодом, металлом и гречкой.
– Я не боюсь работы, Анна. Я боюсь бессмысленной работы. Ты говоришь – шанс. Ладно. Я в деле. Но если это всё окажется бредом… если мы потратим время, силы, а это просто… планета так решила…
– Тогда мы хотя бы будем знать, – перебила она, глядя ему прямо в глаза. – И будем вместе. Не в разных мирах.
Он долго смотрел на неё, будто ища в её серо-зелёных глазах ту самую трещину, слабину, фальшь. Не нашёл. Кивнул, почти неразличимо.
– Ладно. Что дальше?
– Дальше нужно больше данных. Шульц копает архивы. Но нужны свежие, прямые замеры. Особенно по метану. Если система, о которой он грезит, реальна и она ломается, то дисбаланс должен проявляться в выбросах. Глубинный метан – это как… пар из перегретого котла.
– И где его искать, этот пар?
– В зонах вечной мерзлоты. Якутия. Таймыр. Шпицберген. Там, где…
Она не договорила. На её рабочем столе, на втором мониторе, который она оставила включённым на сводке экстренных новостей, всплыла красная строка «BREAKING NEWS». Потом вторая. Третья.
Игорь, следивший за её взглядом, обернулся.
На экране, под тревожной музыкой, показывали кадры, снятые, судя по всему, с мобильного телефона: ночь, снежная равнина, и на ней – огромное, багровое зарево. Не пожар. Что-то другое. Пламя било из-под земли, из гигантской чёрной дыры в снегу, и достигало неба. Диктор, пытаясь скрыть панику, зачитывал текст:
– …по предварительным данным, мощный выброс газа произошёл в труднодоступном районе на севере Красноярского края. Явление сопровождается возгоранием. Причины происшествия устанавливаются. Населённые пункты угрозе не подвергаются…
Анна подбежала к компьютеру, её пальцы уже летали по клавиатуре. Она открыла специализированный сервис мониторинга атмосферы. Карта концентрации метана над Сибирью, которая обычно была спокойной зелёно-жёлтой мозаикой, теперь полыхала алым пятном чудовищного размера. Цифры рядом с ним мигали, выходя за пределы шкалы.
– Боже… – прошептала она. – Это не просто выброс. Это прорыв. Целого подземного резервуара.
Игорь смотрел на это алое пятно, будто видел не абстрактные данные, а тот самый огонь на снегу, ту самую девочку, которой он обещал защиту от моря. Его лицо окаменело.
– Сибирь? – спросил он глухо.
Анна кивнула, не отрываясь от экрана. Её мозг уже анализировал, сопоставлял. Координаты. Мощность. Время. Это было слишком масштабно, чтобы быть случайным. И слишком… вовремя. Как ответ на их только что состоявшийся разговор. Как подтверждение её самых страшных гипотез.
Она обернулась к Игорю. В её глазах уже не было ни усталости, ни обиды. Был холодный, отточенный блеск охотника, нашедшего след.
– Они уже не справляются, говоришь? – её голос звучал почти беззвучно, но с такой плотной концентрацией энергии, что воздух, казалось, затрещал.
– Так вот, Игорь. Это только начало. Этот огонь… он не просто горит. Он сигналит. И если мы не поймём, кому и о чём, то следующее такое пятно может появиться где угодно. Даже здесь.
На экране новостей камера с вертолёта показывала приближающийся кратер. Из чёрной, дымящейся пасти вырывался столб пламени, упирающийся в низкие облака. Это было красиво. Дьявольски, апокалиптически красиво. И бесконечно одиноко.
В тот самый момент, когда Анна увеличивала масштаб карты, пытаясь оценить масштабы выброса, на её служебный зашифрованный канал пришло новое сообщение от Шульца. В нём не было текста. Только файл с сейсмограммой, сделанной за час до сибирского выброса. И на ней, чётко, как удар метронома, зафиксирован не естественный толчок.
Глава 2. Дыхание земли
Сейсмограмма от Шульца лежала на экране, как отпечаток чужого пальца на месте преступления. Анна увеличила изображение, и её мир сузился до сетки координат и пиков амплитуды. Это была не запись землетрясения. Толчки шли с идеальной периодичностью: удар, пауза в семьдесят две секунды, удар, пауза. Как пульс механического сердца, зарытого в вечную мерзлоту. Последний удар по времени совпадал с моментом, когда спутники зафиксировали первый выброс метана в Сибири.
– Это триггер, – прошептала она, больше для себя, чем для Игоря, стоявшего за её спиной. – Не сейсмическое событие вызвало выброс. Это был управляемый импульс. Он открыл клапан.
Игорь молчал. Он смотрел на экран, потом на Анну, потом снова на экран. Его практичный ум, заточенный под действия, а не под теории, с трудом переваривал эту информацию. Но он видел цифры. Видел синхронность. И он слишком долго работал со взрывами, чтобы не понимать: такая точность не бывает случайной.
– Кто? – спросил он одним словом, и в этом слове было всё: холодная ярость, недоумение, готовность к действию.
– Не знаю, – честно ответила Анна. Она откинулась в кресле, и в глазах её мелькнула тень того самого страха, который она так тщательно хоронила под слоями расчётов. – Шульц называет это «Стражем». Древней системой. Автоматической. Но если она автоматическая, почему она сходит с ума сейчас? Или… – она запнулась, – или кто-то нашёл пульт управления.