Елисей Медведев – Алгоритм вне контроля. Последнее решение (страница 3)
– Сколько нужно денег?
– Не денег. Мне нужны дроны, команда и полигон.
– Сроки?
– Шесть месяцев на прототип. Год на полномасштабную систему.
Соколов улыбнулся. На этот раз это не было нервной улыбкой. Это была улыбка человека, который увидел возможность.
– Я покажу это совету. Но мне нужна презентация. Не ваши салфетки, Алексей. Нормальная презентация с цифрами.
Зал совещаний на третьем этаже. Длинный стол, проектор, двенадцать кресел. В креслах сидели семь человек: Соколов, два заместителя, начальник производства, главный финансист и – Воронов увидел её не сразу – Марина Климова, руководитель испытательного подразделения.
Климова сидела в конце стола, в лётной куртке поверх рабочей одежды, с бумажным блокнотом и карандашом. Глаза серые, спокойные, внимательные. Она не улыбалась.
Воронов представил проект. Двадцать слайдов. Концепция, архитектура, симуляция, план испытаний. Он говорил быстро, сбивался на формулы, ловил себя и возвращался к простому языку.
Когда он закончил, первой заговорила Климова.
– Сколько дронов вы потеряете на первом испытании?
Воронов открыл рот и закрыл.
– Я… не могу гарантировать нулевые потери.
– Это не то, что я спросила. Сколько?
– Один-два.
– Из двадцати? – Климова записала цифру в блокнот. – Пять-десять процентов потерь. Для первого запуска это много.
– Марина Андреевна, это прототип. Прототипы разбиваются.
– Прототипы разбиваются. Люди – нет.
В зале стало тихо. Воронов почувствовал, как в груди сжалось. Он знал, что она права. Он это знал лучше, чем кто-либо в этой комнате.
После совещания Соколов попросил Воронова показать симуляцию. Они спустились в корпус «В» вдвоём. Соколов не снял пиджак. Он вообще никогда не снимал пиджак, даже на полигоне.
Воронов запустил полную симуляцию на кластере. Двадцать дронов. Трёхмерная модель. Соколов стоял за его спиной и смотрел, как на экране проявляется карта пространства.
Карта росла. Слой за слоем. Здания, дороги, мосты, деревья. Всё – из радиоотражений, сложенных двадцатью маленькими антеннами, которых вместе было больше, чем по отдельности.
Соколов молчал. Долго. Потом сказал:
– Красиво.
Это было не то слово, которое Воронов ожидал. Но он понимал. Это действительно было красиво.
Они вышли в коридор. Соколов поправил галстук – Воронов заметил этот жест, но ещё не знал, что он значит.
– Я одобряю проект, – сказал Соколов. – Бюджет я найду. Команду соберём. Полигон есть.
Он остановился у лифта.
– Но Алексей.
Он понизил голос.
– У вас три месяца. Не больше. Министерство сейчас очень интересуется всем, что работает без спутников. После того, что случилось в январе… вы знаете.
Воронов знал. В январе два космических инцидента уничтожили шесть спутников связи и навигации. Официально – космический мусор. Неофициально – никто не знал. Но все понимали, что опора на спутники становилась всё менее надёжной.
– Три месяца – это мало, – сказал Воронов.
– Это всё, что я могу дать.
Лифт открылся. Соколов вошёл, нажал кнопку пятого этажа. Перед тем как двери закрылись, он сказал:
– И Алексей. Климову без неё не начинайте. Она будет руководить всеми лётными испытаниями. Это не обсуждается.
Двери закрылись. Воронов остался в коридоре.
Три месяца. Команда, которую он не выбирал. Женщина, которая спросила про потери и про людей.
Часы пошли.
ГЛАВА 3. СБОР КОМАНДЫ
Ангар находился на окраине испытательного полигона, в двадцати километрах от города. Бетонная коробка с воротами, в которые мог въехать грузовик. Внутри пахло машинным маслом, паяльной канифолью и холодным бетоном.
Двадцать дронов стояли на стеллажах в два ряда. Каждый – размером с небольшой обеденный стол. Четыре винта на карбоновых лучах, плоский корпус из композита, а на нижней плоскости – фазированная антенная решётка размером сорок на сорок сантиметров. Шестьдесят четыре излучающих элемента, восемь на восемь, под радиопрозрачным колпаком.
Марина Климова стояла рядом с первым стеллажом и постукивала карандашом по блокноту. На ней была та же лётная куртка.
– Подойдите ближе, – сказала она Воронову. – Это ваши дроны. Вы должны знать, из чего они сделаны.
Воронов подошёл. Он знал эти дроны из спецификации, но никогда не трогал руками. Марина открыла технический люк на корпусе.
– Вот ваш процессор обработки. Четыре ядра, специализированный под цифровую обработку сигналов. Рядом – модуль синхронизации. Это ваша территория. Но видите вот это? – Она показала на радиатор, прижатый к процессору. – Это охлаждение. Его недостаточно. На полной нагрузке процессор перегреется за двадцать минут. Ваш алгоритм должен работать в этих границах.
Воронов посмотрел на радиатор. Тонкие алюминиевые рёбра, плотно прижатые к микросхеме. В симуляции не было перегрева. В реальности – был.
– Я учту это, – сказал он.
– Вы должны не учесть, а решить. Двадцать минут – это не ограничение. Это приговор.
Она закрыла люк. В её движениях была механическая точность человека, который разбирал и собирал технику тысячи раз.
Илья Разумов появился после обеда. Воронов услышал его раньше, чем увидел: музыка из наушников, настолько громкая, что её было слышно за пять метров. Тяжёлый бас, искажённые гитары.
Он вошёл в лабораторию – двадцатишестилетний, худой, в толстовке с капюшоном, которую, судя по всему, носил не первую неделю. Ноутбук под мышкой, наушники на шее. Глаза быстрые, цепкие. Он осмотрел лабораторию за три секунды и сел за свободную станцию, не спрашивая разрешения.
– Разумов, – сказал он, не поворачиваясь. Он уже открывал ноутбук. – Соколов сказал, что здесь нужен программист. Я программист. Где код?
Воронов посмотрел на Марину. Марина подняла бровь.
– Код покажу позже, – сказал Воронов. – Сначала я хочу понять, что вы умеете.
Разумов повернулся. На его лице появилось выражение, которое Воронов потом будет видеть много раз: лёгкое удивление, смешанное с снисходительностью.
– Я написал алгоритм адаптивной маршрутизации, которым пользуются три логистические компании. В девятнадцать лет. Этого достаточно, или мне принести резюме?
Марина негромко фыркнула.
Воронов не отреагировал. Он подошёл к монитору Разумова и открыл симуляцию.
– Восемь дронов. Когерентное сложение сигналов. Мой алгоритм синхронизирует их с точностью до трёх наносекунд. Ваша задача – написать модуль, который позволит рою перестраиваться, когда один или несколько узлов выпадают.
Разумов смотрел на экран. Он перестал улыбаться. Его глаза двигались по коду, как по нотному листу.
– Это работает для восьми узлов, – сказал он через минуту. Голос изменился. Без сарказма. Чистый интерес. – А для тысячи?
– Для тысячи нужно другое решение. Поэтому вы здесь.