Елисей Медведев – Алгоритм вне контроля. Последнее решение (страница 2)
– Если я ошибусь опять… – сказал он вслух, обращаясь к мониторам. Мониторы не ответили. Они просто показывали восемь точек, которые терпеливо ждали следующего цикла.
Столовая АО «ЗАСЛОН» занимала весь первый этаж корпуса «А» и пахла подгоревшими котлетами вне зависимости от времени года и меню. Воронов нашёл Павлова в дальнем углу, за столиком у окна. Старший инженер-испытатель пил кофе из советского термоса, который таскал с собой везде, и читал бумажный журнал – настоящий, с заломанными углами.
Павлову было пятьдесят четыре. Лицо крупное, обветренное. На левой руке, от запястья до локтя, тянулся ожоговый шрам – блестящий, гладкий, как пластик. Он никогда его не прятал.
– Сергей Петрович, мне нужно вам кое-что показать.
Павлов поднял глаза от журнала. Посмотрел на Воронова – на мятую рубашку, на круги под глазами.
– Ты опять ночевал в лаборатории?
– Посмотрите на это.
Воронов положил на стол планшет с графиком спектра. Павлов надел очки, посмотрел. Помолчал.
– Помеха, – сказал он.
– Нет.
– Гармоника от стоячей волны.
– Нет, Сергей Петрович. Это не гармоника. Это когерентное сложение от движущихся излучателей. Посмотрите на временную метку. Пик появляется только при определённой конфигурации узлов.
Павлов посмотрел ещё раз. Повернул планшет. Отпил кофе из термоса.
– Я видел такое в сорок первом, – сказал он медленно. – На испытаниях в Капустином Яре. Тоже был пик, тоже никто не мог объяснить. Оказалось – отражение от металлического забора.
– Это симуляция. Здесь нет заборов.
– Тогда ошибка в коде.
Воронов покачал головой.
– Я проверил трижды.
– Проверь четырежды.
Павлов закрыл журнал, допил кофе и встал.
– Алексей. Я знаю, что ты хороший инженер. Но хорошие инженеры тоже ошибаются. Иногда дважды.
Он не сказал «как ты в Мурманске». Но Воронов услышал.
Вечером Воронов вернулся в лабораторию. Коридоры корпуса «В» пустели после семи, и только гул вентиляции напоминал, что здание живое. Он прошёл мимо склада, мимо туалета, открыл дверь ключ-картой и сел за свой стол. Чайник был ещё тёплый.
Павлов сказал «ошибка в коде». Ладно. Воронов решил доказать обратное. Не для Павлова. Для себя.
Он открыл расширенную симуляцию. Вместо восьми дронов – двадцать. Вместо плоской конфигурации – трёхмерная: дроны на разных высотах, в разных плоскостях. Виртуальная антенна, которая не просто смотрит в одну точку, а сканирует объём.
Он вписал новые параметры. Двадцать узлов, каждый с фазированной решёткой на 64 элемента. Частота обмена данными между узлами – десять миллисекунд. Допустимая задержка синхронизации – не более трёх наносекунд.
Нажал «старт».
Кластер загудел. На центральном мониторе двадцать точек начали двигаться. На правом мониторе нарастала матрица сигналов – двадцать строк, двадцать столбцов, четыреста пар фазовых соотношений.
На левом мониторе начала появляться карта.
Воронов перестал дышать.
Карта была трёхмерной. Двадцать виртуальных дронов, сложив свои сигналы, видели пространство вокруг себя на десять километров в каждом направлении. Модель местности прорисовывалась на экране слой за слоем: рельеф, структуры, объекты. Разрешение – не идеальное, но достаточное, чтобы отличить здание от дерева, машину от камня.
И главное – карта показывала то, что было за холмом. За радиогоризонтом. Там, куда ни один отдельный радар не мог заглянуть.
Воронов откинулся в кресле. Руки дрожали. Не от усталости – от понимания того, что он видит.
Двадцать маленьких дронов создавали радар, которого не существовало в природе. Виртуальную антенну диаметром в несколько километров, которая могла менять форму, перестраиваться, адаптироваться.
И всё это держалось на одном алгоритме синхронизации. Его алгоритме.
Воронов посмотрел на часы. Половина одиннадцатого вечера. За окном снег прекратился, и над крышами промышленной зоны повисла мёрзлая луна. Воронов сохранил логи, сделал три резервные копии, проверил каждую. Потом налил чая и сел перед картой, которая медленно вращалась на экране.
Красиво. И пугающе.
Квартира Воронова находилась в пятнадцати минутах пешком от АО «ЗАСЛОН», на четвёртом этаже старого кирпичного дома на Петроградской. Однокомнатная, с высокими потолками и окном во двор-колодец. На кухонном столе лежали не тарелки, а листы бумаги и огрызки карандашей. Воронов рисовал схемы на всём: на салфетках, на обратной стороне квитанций, на полях технических журналов.
Он пришёл домой в полночь, но не лёг спать. Сел за кухонный стол, развернул чистый лист и начал рисовать.
В центре – круг, обозначенный «наземный кластер». Вокруг – двадцать точек, соединённых линиями в сеть. Каждая точка – дрон. Каждая линия – канал обмена данными. Стрелки показывали направление потоков: сигнал – отражение – обработка – коррекция – сигнал.
Он подписал схему сверху: «Horizon-Mesh». Посмотрел на буквы. Зачеркнул. Написал снова, аккуратнее. Оставил.
Он рисовал до трёх утра. Схема роя. Схема одного дрона: корпус, антенная решётка, процессор обработки, модуль синхронизации, канал связи. Поток данных от дрона к дрону и от дрона к наземному кластеру. Структура роя и структура виртуальной антенны.
Когда он закончил, на столе лежало семь листов. Полная архитектура системы, которой не существовало. Пока не существовало.
Воронов подошёл к окну. Двор-колодец был тёмным и тихим. Где-то наверху, между крышами, просвечивала звезда.
– Если я ошибусь опять… – сказал он тихо.
Но на этот раз он не стал заканчивать фразу. Он вернулся к столу, собрал листы в папку и лёг спать.
Завтра он покажет это Соколову.
ГЛАВА 2. ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Кабинет директора проектного отдела Виктора Соколова находился на пятом этаже главного корпуса. Отсюда было видно Неву – серую, тяжёлую, мартовскую, с льдинами, которые медленно плыли к заливу. Соколов сидел за столом, заваленным папками, и поправлял галстук.
Ему было сорок девять, но выглядел он на пятьдесят пять – тонкие волосы с сединой, морщины вокруг глаз и привычка улыбаться, когда нервничает. Сейчас он улыбался.
– Алексей Николаевич. Садитесь.
Воронов сел. Положил папку на стол. Семь листов с кухонного стола плюс двадцать страниц описания, которые он написал за две ночи.
– Это концепция распределённой радиолокационной сети на базе беспилотных летательных аппаратов, – начал Воронов.
Соколов поднял ладонь.
– Проще. Как будто мне десять лет.
Воронов замолчал. Он не умел объяснять простым языком. Это было его слабое место, и он это знал. Он подумал секунду, потом взял листок со стола Соколова и начал рисовать.
– Представьте оркестр. Двадцать музыкантов. Каждый играет свою ноту, но если они играют синхронно – получается симфония, которую ни один музыкант не может сыграть в одиночку. Только вместо нот – радиосигналы. А вместо симфонии – карта всего, что нас окружает. В объёме. В реальном времени. Без спутников.
Соколов перестал улыбаться. Это означало, что он заинтересовался по-настоящему.
– Без спутников, – повторил он. – Это вы понимаете, что говорите?
– Да.
– Спутники сейчас – главное уязвимое место всей инфраструктуры. Если ваша система работает без них…
– Она работает. В симуляции.
Соколов постучал пальцами по столу. Это была его привычка, когда он считал риски.