Элис Вайлд – Поцелуй смерти (страница 36)

В дверном проеме виднеется силуэт Смерти.

– Ты вернулся! – восклицаю я, одаривая его лучезарной улыбкой.

Он молча перемещает взгляд с меня на картину, которую я держу в руках. Мои щеки вспыхивают огнем, когда он подходит ближе.

– Я надеюсь, ты не возражаешь. У меня не хватало места, чтобы разместить их все в студии. Я знаю, надо было спросить, прежде чем начать их вешать, но…

– Мне нравится, – говорит он, перебивая меня, когда подходит, чтобы встать рядом. Взяв картину из моих рук, он поднимает ее над каминной полкой. Сердце начинает биться чаще, ведь он стоит так близко, и мне приходится сдерживаться, чтобы не потянуться к нему. И не сказать, как сильно я по нему скучала.

Он отступает назад, его взгляд возвращается ко мне.

– Ты нашел моего отца? – тихо спрашиваю я.

– Нашел.

– И как он? – напираю я, поскольку Смерть не вдается в дальнейшие подробности.

Он мгновение колеблется, возвращая взгляд к картине, а затем снова переключаясь на меня.

– Жив.

Я наблюдаю за ним, когда его внимание снова переключается на картину.

Он явно что-то скрывает. Его так долго не было! И почему такие невнятные ответы, когда я ожидаю деталей? Прикусив губу, я жду, когда он расскажет мне больше.

Не хочу давить на него, но мне любопытно узнать о жизни, которую я оставила позади. Стало ли отцу лучше? Все ли в порядке с Киприаном? Обвинили ли меня в смерти Амадея?

Наконец, когда я понимаю, что он не намерен сообщать никаких подробностей, я заставляю себя лучезарно улыбнуться и спрашиваю:

– Есть хочешь?

Он тихо фыркает от удивления.

– Ты же знаешь, я не испытываю такого голода, как вы, смертные, – говорит он, делая паузу и наблюдая за выражением моего лица. – Но, думаю, перекусить не откажусь.

– Отлично, – говорю я, снова оживляясь. – Рагу уже почти готово.

Он протягивает мне руку, пока я еще стою на стуле, и я принимаю ее; холод его прикосновения смешивается со жгучим жаром в моей груди, и Смерть помогает мне спуститься. Когда я благополучно оказываюсь на полу, он отпускает мою руку, отчего я расстраиваюсь, но изо всех сил стараюсь этого не показывать.

Смерть следует за мной через залы, его взгляд скользит по картинам, которые теперь украшают их стены. Мы идем медленно, поскольку никуда не торопимся, любуясь каждым произведением; его глаза сверкают сквозь маску, когда он смотрит на мои работы. Несмотря на то, что он все это время не произносит ни слова, к тому моменту, как мы добираемся до кухни, мои щеки уже начинают болеть от того, что я все еще держу на лице широченную улыбку.

Мягкий аромат тушеных овощей с травами витает вокруг, и я инстинктивно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Смерть. Он милостиво мне кивает – единственное подтверждение, что аромат нравится ему так же, как и мне.

Тепло разливается внутри меня, а сердце переполняется радостью, когда я подхожу к плите, чтобы проверить, как кипит рагу. Позади меня Смерть подходит и устраивается на том же табурете, что и в первый и единственный раз, когда мы разделяли здесь трапезу.

Я накладываю две миски рагу, тянусь за маленькой буханкой хлеба, которую испекла ранее в надежде, что он поскорее вернется.

– Держи, – ставлю миску рядом с ним, потом возвращаюсь за своей.

Усевшись на табурет рядом с ним, я наблюдаю, как он опускает ложку в миску, от которой исходит пар. Ничего не могу с собой поделать: я все еще втайне надеюсь, что он наконец снимет маску, чтобы поесть.

Но он этого не делает. Он наклоняет голову вперед и незаметно просовывает ложку под маску. Мне снова приходится подавить разочарование и сосредоточиться на своем обеде.

Пока мы едим, между нами воцаряется комфортная тишина. Рагу безумно вкусное и согревает меня от холода, исходящего от Смерти. Сам он кажется довольным и, когда доедает, встает и идет за добавкой.

Он тянется положить себе вторую порцию, и от этого действия меня переполняет радость. Я знаю, что для существа вроде него, которое не нуждается в еде так, как я, съесть две порции приготовленной мною еды означает высшую похвалу моих кулинарных способностей.

Когда он доедает свою вторую миску, а я – первую, я чувствую, как между нами повисает какое-то напряжение, и он опускает взгляд в свою тарелку.

– Почему ты никогда не говорила о том, как жестоко к тебе относились дома? – внезапно спрашивает он, нарушая тишину.

Его вопрос застает меня врасплох. Я совсем не думала, что он когда-нибудь спросит о моей семье, и уж тем более не предполагала, что лично узнает все о происходящем там, а после еще и решит что-то спросить. Неужели он, единожды побывав у меня дома, сразу считал все происходящее там?

– Я… Ну, я подумала, что незачем это делать, – начинаю я. – Они усложняли мою жизнь, но не было ничего, чего бы я не смогла вынести ради отца. Он заслуживал счастья. Я хотела, чтобы он был счастлив, чего бы это ни стоило мне самой.

Тени сгущаются вокруг Смерти, и я понимаю, что он недоволен моим ответом. Когда я осмеливаюсь поднять на него взгляд, его черные глаза горят огнем, которого я никогда не видела в них раньше.

Подавляя страх, впивающийся когтями в мою грудь, я не отвожу взгляда.

– Его счастье достигалось за счет твоего собственного, и тебя это устраивало? – спрашивает он хриплым недовольным голосом.

– Ты не знаешь, как мы жили раньше… мне показалось, что это небольшая цена за то, чтобы снова видеть его счастливым.

– Ты сама должна была стать тем счастьем, в котором он нуждался, Хейзел.

И снова, услышав, как он зовет меня по имени, я чувствую, как у меня замирает сердце. Мне хочется, чтобы он произносил мое имя снова и снова. Однако остальные слова Смерти все же причиняют мне боль.

Как же я хочу, чтобы они были правдой. К сожалению, мир устроен по-другому. Как бы сильно он ни любил меня, я знала, что была для него обузой. Хотя он никогда бы в этом не признался.

Я понимала, что отец привел Мерельду и для заботы обо мне, и чтобы не оставаться в одиночестве. Пусть его выбор новой спутницы жизни и оказался глупым.

– Я не понимаю, какое это имеет значение, – наконец говорю я.

– Как ты можешь не понимать? – восклицает Смерть, и его голос становится резче. – Ты пожертвовала собой ради его счастья. Ты провела всю свою жизнь в страданиях, и никто не позаботился о том, чтобы спасти тебя и защитить от этого жестокого мира.

– Это была моя жизнь, и я считала, что делала все правильно, – отвечаю я. – Я не сожалею о выборе, который сделала.

– Он недостоин твоей жертвы. Твоя жизнь была потрачена впустую…

– Кто ты такой, чтобы осуждать меня? – возражаю я, и во мне внезапно разгорается огонь. – Посмотри на свою собственную жизнь. На какие жертвы ты шел ради дорогих и любимых тебе людей? Если тебе вообще знакомо такое слово, как любовь! Не уверена, что ты когда-нибудь знал, что это такое.

Я начинаю сожалеть о последней фразе ровно в тот момент, когда она слетает с моих уст, но слишком зла, чтобы сразу же взять свои слова обратно.

Смерть издает тяжелый звук, похожий на рык, который пронизывает меня до кончиков пальцев, позволяя по-настоящему ощутить глубину его гнева.

Что ж, ладно. Теперь мы оба расстроены.

Мне не нравится, что он смотрит на меня, будто мои решения оскорбляют его лично. Не то чтобы у меня был выбор – мне даровали всего одну жизнь, и я изо всех сил старалась прожить ее достойно. Я старалась быть хорошей дочерью, старалась выносить жестокость Мерельды, только ради того, чтобы отец был счастлив. Пыталась исполнить предсмертные пожелания моей матери.

Боже, все, что я делала, – это лишь пыталась осчастливить окружающих. Но почему сейчас за это меня ругают и осуждают?

– Ты заслуживала лучшего, – холодно говорит Смерть. – Ты заслуживаешь лучшего.

Мне едва удается сдержать смех.

– Возможно, но судьба уготовила мне другой путь. Я делала то, что считала нужным, и я не понимаю, как ты можешь сейчас сидеть здесь и осуждать меня за это.

– Я не осуждаю тебя.

– Тогда как это называется?

– Я просто не хочу, чтобы ты жертвовала своей жизнью ради этого человека.

– Это мой отец и моя жизнь, я могу поступать так, как мне заблагорассудится. Наша сделка ведь все еще в силе, верно?

– Верно, но…

– Ну вот и все. Я уже все для себя решила. Не вижу смысла зацикливаться на деталях своего прошлого. Сейчас я здесь, и тебе не удастся переубедить меня.

Странная смесь эмоций захлестывает меня, вызывая слезы разочарования. Как ему удалось так легко разглядеть боль моего прошлого, как удалось так легко разрушить стены, которые я возводила вокруг себя всю жизнь?

Ненавижу то, что он понял, какой горькой была для меня жизнь, и то, что он не согласен с выбором, который я сделала.

Но хуже всего: я ненавижу то, как же сильно хочу, чтобы он убедил меня передумать.

– Хейзел, – говорит Смерть мягким голосом.

Я качаю головой, вскакивая на ноги, чтобы выбежать из кухни, прежде чем он успеет сказать еще хоть слово. Боюсь, что если он это сделает, если я еще раз услышу, как он произносит мое имя, я сдамся. Сдамся ради него.