Элис Осман – Одиночка (страница 2)

Я молчу и никак не реагирую. У меня болит голова.

– Ты Виктория Спринг, – повторяет он и подносит листок, который держал в руке, к моему лицу. Это фотография. Моя фотография. Под снимком – крохотная надпись: «Виктория Спринг, 11 А». Эта фотография висела на доске возле учительской: в одиннадцатом классе я была старостой, в основном потому, что больше никто не хотел этим заниматься и я вызвалась добровольцем. Всех старост фотографировали. Моя фотография вышла ужасной. Ее сделали до того, как я подстриглась, поэтому я похожа на девушку из «Звонка» – у меня как будто вовсе нет лица.

Я смотрю в голубой глаз:

– Ты что, сорвал ее прямо со стены?

Парень чуть отступает, прекращая вторгаться в мое личное пространство. На его лице снова играет безумная улыбка.

– Я обещал кое-кому помочь тебя найти. – Он стучит планировщиком по подбородку. – Светловолосый парень… в узких брюках… бродил тут с таким видом, словно не понимал, где находится.

Я не знаю никаких парней и уже точно не знаю светловолосых парней в узких брюках.

Поэтому я пожимаю плечами:

– Откуда ты узнал, что я здесь?

Он тоже пожимает плечами:

– Да я не знал. Просто зашел, потому что увидел стрелку на двери. Подумал, что это выглядит довольно загадочно. И обнаружил, что ты здесь! Какой забавный поворот судьбы!

Он отпивает из кружки.

– Мы раньше встречались, – говорит он, не переставая улыбаться.

Я ловлю себя на том, что, прищурившись, вглядываюсь в его лицо. Если бы мы прежде сталкивались в школьных коридорах, я бы точно запомнила эти ужасные очки.

– Сомневаюсь, что видела тебя раньше.

– Неудивительно, – говорит он. – Я в тринадцатом, так что мы вряд ли часто пересекались. К тому же я перешел в вашу школу только в сентябре. Двенадцатый класс я заканчивал в Труэме.

Это многое объясняет. Четырех месяцев недостаточно, чтобы я запомнила кого-то в лицо.

– Итак. – Он постукивает пальцами по чашке. – Что здесь происходит?

Я отхожу в сторону и без особого энтузиазма показываю на стикер на стене. Он подходит и отклеивает его.

– Solitaire.co.uk. Интересно. Я бы предложил включить один из этих компьютеров и проверить, что там за сайт, но боюсь, мы оба рассыплемся прахом прежде, чем загрузится Internet Explorer. Готов поспорить на любые деньги, что на них до сих пор стоит Windows 95.

Он садится на один из крутящихся стульев и смотрит в окно на пригородный пейзаж. Все залито светом, словно горит. Прямо за городом можно увидеть сельскую местность. Он замечает, что я тоже туда смотрю.

– Затягивает, да? – говорит он, а потом вздыхает про себя. – Утром по дороге в школу я видел старика. Он сидел на автобусной остановке в наушниках и похлопывал себя по коленям, глядя в небо. Как часто такое увидишь? Я про старика в наушниках. Интересно, что он слушал. На ум приходит классика, но он мог слушать что угодно. Возможно, это была грустная музыка. – Он закидывает ноги на стол и скрещивает. – Надеюсь, что нет.

– В грустной музыке нет ничего плохого, – говорю я. – Если в меру.

Он поворачивается на стуле ко мне и поправляет галстук.

– Ты ведь определенно Виктория Спринг. – Это должно было прозвучать как вопрос, но он произносит эти слова так, словно давно знает ответ.

– Тори, – говорю я нарочито бесцветным голосом. – Меня зовут Тори.

Он засовывает руки в карманы блейзера. Я – складываю на груди.

– Ты уже бывала здесь раньше?

– Нет.

Он кивает:

– Интересно.

Я широко раскрываю глаза и качаю головой:

– Что?

– О чем ты?

– Что интересно? – Не думаю, что я могла бы сказать это менее заинтересованно.

– Мы оба пришли сюда в поисках одного и того же.

– В поисках чего?

– Ответа.

Я вскидываю брови. Он глядит на меня через очки.

– Разве тайны – это не весело? – говорит он. – Тебя не мучает любопытство?

В эту секунду я понимаю, что – нет. Понимаю, что могла бы выйти отсюда и навсегда выбросить из головы стикер с адресом SOLITAIRE.CO.UK, а заодно и этого надоедливого громогласного парня.

Но поскольку мне хочется стереть с его лица это снисходительное выражение, я быстро достаю из кармана блейзера мобильный, вбиваю адрес в строку поиска и открываю страницу.

То, что я вижу на экране, почти заставляет меня прыснуть со смеху. Ссылка ведет в пустой блог. Полагаю, его завел какой-нибудь тролль.

До чего бессмысленный, совершенно бессмысленный сегодня день.

Тычу телефон парню в лицо:

– Тайна раскрыта, Шерлок.

Поначалу он продолжает ухмыляться, словно я шучу, но потом его взгляд фокусируется на экране моего мобильного, и на лице проступает выражение недоверчивого потрясения. Он забирает у меня телефон.

– Это… пустой блог… – говорит он не столько мне, сколько себе, и внезапно (не представляю, с чего бы) мне становится ужасно, до чертиков его жаль. Потому что он выглядит страшно огорченным. Качает головой и протягивает мне телефон. Я серьезно не знаю, что делать. У него в самом деле такой вид, будто кто-то только что умер.

– Ладно, эм… – Я переминаюсь с ноги на ногу. – Пойду в класс.

– Нет, нет, подожди! – Он подскакивает со стула и снова встает передо мной.

Повисает неловкая пауза.

Он, сощурившись, внимательно смотрит на меня, потом на фотографию, потом снова на меня – и снова на фотографию.

– Ты подстриглась!

Я прикусываю губу, сдерживая рвущийся наружу сарказм.

– Да, – честно отвечаю я. – Я подстриглась.

– У тебя были длинные волосы.

– Да, были.

– Зачем ты их отрезала?

В конце летних каникул я отправилась за покупками: мне нужна была хренова куча всего для школы, мама с папой были заняты, и я просто хотела со всем этим покончить. Только у меня вылетело из головы, что шопинг – это не мое. Старая школьная сумка истрепалась и покрылась пятнами, так что я потащилась в милые местечки вроде «Ривер Айленда», «Зары», «Урбан Аутфиттерс», «Манго» и «Аксессорайз». Увы, хорошие сумки там стоили фунтов по пятьдесят, так что не судьба. Тогда я заглянула в магазины попроще – «Нью Лук», «Праймарк», «H&M», – но не нашла ни одной, которая бы мне приглянулась. Я раз сто прошлась по магазинам, в которых продавали сумки, после чего у меня случилась небольшая истерика прямо на скамейке напротив «Коста Кофе» посреди торгового центра. Я подумала о начале двенадцатого класса, о тех вещах, которые мне нужно сделать, о новых людях, с которыми мне придется знакомиться, и о тех, с кем мне придется общаться, поймала свое отражение в витрине «Уотерстоуна» и поняла, что мое лицо почти целиком закрыто волосами, и кому, господи, захочется со мной разговаривать, пока я так выгляжу. Я внезапно почувствовала все эти волосы, льнущие ко лбу и к щекам, как они облепили мои плечи и спину. Возникло ощущение, будто они ползают по мне как червяки и вот-вот задушат меня до смерти. Я начала задыхаться, кинулась в ближайшую парикмахерскую и попросила срезать волосы до плеч и открыть лицо. Парикмахерша долго отнекивалась, но я настаивала. Все деньги, предназначенные для покупки школьной сумки, я потратила на стрижку.

– Просто захотелось покороче.

Он подходит ближе. Я отступаю.

– Ты ведь никогда не говоришь, что у тебя на уме, верно? – спрашивает он.

Я снова смеюсь. Звучит как жалкий выдох, но я классифицирую это как смех.

– Кто ты такой?

Он застывает, отклоняется назад и разводит руки так, словно он Второе пришествие Христа, а потом объявляет глубоким, отдающимся эхом голосом: