Элис Нокс – Двор Опалённых Сердец (страница 8)

– Что. Ты. Сказал? – Голос дрожал – от адреналина, шока, ярости.

– За технику исполнения. – Его золотые глаза сверкнули азартом, как у хищника в разгаре охоты. – Замах неплохой, но стойка подкачала. Слишком широко расставила ноги – потеряла баланс.

– Тебе сейчас прилетит этой штукой по-твоему шесть-из-десяти достоинству, – прошипела я, но руки всё ещё тряслись, и мы оба это видели. – Что с ним?

– Железо! – усмехнулся Оберон плотоядно, дёргая цепь так, что металл звенел. – Оно жжёт их! Жжёт всех тварей Иного мира! – Его золотые глаза полыхнули яростью и чем-то ещё – торжеством. – Теперь КО МНЕ! Освободи меня, и я покажу этим низшим, что значит охотиться на КОРОЛЯ!

Я развернулась и побежала – насколько можно бежать с гипсом, волоча ногу, зажав огнетушитель в руках как оружие.

Грим справа бросился наперерез.

Быстро. Слишком быстро. Длинные руки размахнулись, когти блеснули в тусклом свете.

– ВНИЗ!

Я упала, даже не думая. Гипс врезался в пол, боль взорвалась в колене, но я перекатилась – именно в тот момент, когда когти просвистели над моей головой, раздирая воздух там, где секунду назад была моя шея.

Оберон рванулся вперёд. Цепь натянулась до предела, металл скрипнул. Его свободная рука метнулась вперёд, схватила грима за горло и дёрнула на себя.

Существо взвизгнуло, задёргалось. Оберон притянул его ближе и его пальцы вонзились в серую кожу. Я услышала хруст. Мокрый. Отвратительный. Тело грима обмякло. Он швырнул его в сторону, как тряпичную куклу.

– Эту штуку! Железную! Давай сюда! – крикнул он, протягивая руку.

Я швырнула баллон. Он поймал его одной рукой – легко, словно вещь ничего не весила.

Третий грим набросился на него сзади, когти нацелились на спину.

Оберон развернулся – молниеносно, плавно, как танцор – и огнетушитель описал дугу в воздухе. Удар пришёлся прямо в челюсть. Грим отлетел на метр, врезался в стену, осел на пол.

Тишина.

Три тела на полу. Чёрная жидкость растекалась лужами, пропитывала линолеум.

Оберон стоял, тяжело дыша, огнетушитель всё ещё сжат в руке. Мышцы на его спине и плечах дрожали от напряжения. Цепь звенела с каждым вдохом.

Я поднялась на колени, ёжась от боли в ноге. Лёгкие горели. Сердце колотилось так, что в ушах звенело.

– Что… что за херня… – выдохнула я, глядя на тела. – Что это было?

Оберон бросил огнетушитель. Металл со звоном покатился по полу. Он повернулся ко мне, и в золотых глазах плескалось что-то тёмное.

– Гримы, – произнёс он, и голос звучал устало. – Низшие фейри. Твари, которые ползают в тенях и пожирают падаль. – Он посмотрел на мёртвые тела, и его губы изогнулись в презрительной усмешке. – Жалкие создания. Обычно их держат на привязи, как собак. Кто-то натравил их на меня.

– Кто-то… – Я оторвала взгляд от серых тел, посмотрела на него. – Кто?

Его челюсть сжалась.

– Те, кто не хочет, чтобы я вернулся домой, – он потянул цепь, металл впился в запястье. – А теперь, маленькая дерзость, может, всё-таки освободишь меня? Или предпочитаешь дождаться следующих гостей?

Я сглотнула, горло пересохло.

Следующих?

Он прав. Если эти твари нашли его – придут ещё.

Мой взгляд метнулся к двери. Коридор был пуст, но я слышала отдалённые крики, топот ног. Охрана. Медсёстры. Они бежали сюда.

Вариантов было два.

Остаться. Объяснять. Пытаться убедить людей, что в палату ворвались… что? Мутанты? Монстры? Гномы на стероидах?

Или бежать. С ним.

Я посмотрела на Оберона. Он смотрел на меня – спокойно, уверенно, словно знал, какой выбор я сделаю.

– Проклятье, – выдохнула я и схватила огнетушитель.

Два удара. Металл впился в замок, искры брызнули во все стороны. Третий удар – и наручник лопнул.

Оберон потёр запястье, где металл наручника оставил красные следы. Его грудь вздымалась от учащённого дыхания – адреналин битвы ещё не выветрился из крови. Три месяца комы давали о себе знать: руки слегка дрожали, в глазах мелькала усталость, которую он пытался скрыть.

Но он держался. Гордо. По-королевски.

И всё ещё был абсолютно голым.

– Одежда, – бросила я, указывая на скомканную больничную рубашку в углу. – Надень. Сейчас.

Его губы дрогнули.

– Я же говорил, эта тряпка…

– Надень, или клянусь, я оставлю тебя здесь с твоими монстрами и чувством собственного превосходства, – я встретила его взгляд. – Выбирай.

Он смотрел на меня долго. Затем усмехнулся – коротко, почти одобрительно.

– Как скажешь, маленькая дерзость.

Он натянул рубашку. Движения были медленными, неловкими – мышцы не слушались.

Я успела увидеть спину – изрезанную рунами, как полотно, исписанное болью. Те самые шрамы с больничных записей. Вживую они выглядели ещё хуже.

Он обернулся, поймал мой взгляд. Я быстро отвела глаза.

Штаны. Тоже с трудом. Я видела, как он морщится от прикосновения ткани к коже, но не жалуется.

– Довольна? – бросил он, застёгивая последнюю пуговицу.

– В восторге, – я схватила костыли, поднялась. – А теперь двигаем. Быстро.

Голоса в коридоре стали громче. Ближе.

– Третий этаж! Палата 347!

Оберон шагнул к двери, но ноги подогнулись. Он схватился за край кровати, удерживая равновесие.

Я видела, как его челюсть сжалась от унижения.

– Три месяца, – выдавил он сквозь зубы. – Три гребаных месяца без движения. Моё тело… – Он сжал кулаки. – …предаёт меня.

– Тогда держись за меня, – я подставила плечо под его руку. – Быстро. Нам нужно уходить.

Он колебался – секунду, не больше. Гордость боролась с необходимостью.

Необходимость победила.

Его рука легла на моё плечо – тяжело, жарко, пальцы впились в ткань больничной пижамы. Я почувствовала его вес, его тепло, запах – летний, пряный, совершенно неуместный среди антисептика и крови.

– Держись, – пробормотала я и двинулась к двери.

Мы вышли в коридор.

Пусто. Но ненадолго. Справа голоса, шаги. Охрана приближалась.

– Налево, – я потянула его в противоположную сторону. – К лестнице.

Мы двинулись – неловко, спотыкаясь. Я на костылях, он – едва держась на ногах, опираясь на меня. Гипс волочился по полу. Его дыхание было рваным, тяжёлым.

– Как ты планируешь… выбраться отсюда? – выдавил он сквозь стиснутые зубы.