Элис Манро – Тайна, не скрытая никем (страница 57)
Беа входила в пруд. Она это делала в несколько приемов. Решение, несколько быстрых шагов, пауза. Уже по колено в воде Беа обхватила себя руками и взвизгнула.
– Вода не холодная, – заверила ее Лайза.
– Нет, нет, она очень приятная! – подхватила Беа.
И продвинулась, издавая радостные звуки, до места, где ей было по пояс. Затем развернулась лицом к Лайзе, которая заплыла ей за спину, чтобы побрызгаться.
– Не надо, не надо! – закричала Беа.
И принялась прыгать на месте, буравя воду руками с растопыренными пальцами, собирая ее горстями, словно розовые лепестки. Она стала неумело кидаться водой в Лайзу.
Лайза перевернулась на спину и задрыгала ногами, чуточку побрызгав Беа водой в лицо. Беа все подпрыгивала, стоя в воде и уворачиваясь от брызг, поднятых Лайзой, и при этом напевала какую-то дурацкую радостную песню. «Ох-ух, ох-ух, ох-ух!» Что-то в этом роде.
Даже лежа на спине на поверхности воды, Лайза видела, что Ладнер перестал работать. Он стоял по пояс в воде на другой стороне пруда у Беа за спиной. И наблюдал за Беа. Потом тоже начал прыгать в воде, вверх-вниз. Тело у него было прямое и не гнулось, но голову он резко поворачивал вправо-влево, хлопая по воде растопыренными трепещущими пальцами или будто снимая с нее верхний слой. Он то красовался, то дергался, словно в восхищении от собственной красоты.
Он передразнивал Беа. Он делал то же, что делала она, но глупо и безобразно. Он совершенно преднамеренно и целенаправленно выставлял ее дурой. Посмотрите, как она тщеславна, как бы говорил Ладнер своими скачками. Посмотрите, какая она фальшивая. Притворяется, что не боится глубины, притворяется, что счастлива, притворяется, что не знает, как глубоко мы ее презираем.
Это зрелище завораживало и шокировало. Лайза изо всех сил старалась не смеяться – от усилия у нее дрожало лицо. Она хотела, чтобы Ладнер перестал, прекратил немедленно, пока не случилась беда. И одновременно хотела, чтобы эта беда случилась – чтобы пришла боль, которую может причинить Ладнер, чтобы все обнажилось. Восторг на краю бездны.
Кенни радостно заухал. У него-то мозгов не было.
Беа заметила, как Лайза переменилась в лице, а теперь еще услышала уханье Кенни. И обернулась посмотреть, что там у нее за спиной. Но Ладнер уже опять опустился в воду и дергал водоросли.
Лайза тут же принялась дрыгать ногами, устраивая бурю, чтобы отвлечь Беа. Когда та не отреагировала, Лайза поплыла на глубину и нырнула. Глубоко-глубоко – туда, где темно, где в придонном иле живут карпы. Лайза просидела под водой сколько смогла. Она заплыла так далеко, что запуталась в водорослях у того берега пруда и вынырнула, задыхаясь, всего в ярде от Ладнера.
– Я запуталась в водорослях, – сказала она. – Я могла утонуть!
– Не с нашим счастьем, – ответил Ладнер. И схватил руками воздух, притворяясь, что нападает на Лайзу – что пытается ухватить ее между ног. И в то же время состроил благочестивое, шокированное лицо – словно человек, сидящий у него в голове, приходил в ужас от того, что творили его руки.
Лайза притворилась, что не замечает:
– А где Беа?
Ладнер взглянул на противоположный берег:
– Может, в дом пошла. Я и не видел, куда она делась.
Лайза изо всех сил поплыла прямиком через пруд. Она с плеском вырвалась из воды и тяжело вскарабкалась на берег. Она пробежала мимо сов и орла, которые смотрели на нее из витрины. Мимо таблички с цитатой «Природа ничего не делает без пользы».
Беа нигде не было видно. Ни впереди, на дощатых мостках через болото. Ни на прогалине между сосен. Лайза пошла по тропе к задней двери дома. На середине тропы стоял бук, который нужно было обходить, с вырезанными на гладкой коре инициалами: Л – Ладнер, еще одно Л – Лайза и К – Кенни. Примерно на фут ниже располагались буквы: НССТ. Когда Лайза впервые показала Беа эти инициалы, Кенни треснул кулаком по нижней надписи. «Ну-ка Снимай Свои Трусы!» – завопил он, прыгая на месте. Ладнер притворился, что отвешивает ему серьезную затрещину. «Это значит „Не сходите с тропы“». Он указал на выцарапанную стрелку, обвивающуюся вокруг ствола. «Не обращай внимания на этих юных хулиганов, у них одна грязь на уме», – обратился он к Беа.
Лайза не осмеливалась постучать в дверь. Она чувствовала себя виноватой и ждала самого плохого. Ей казалось, что Беа теперь обязательно уедет. Разве она может остаться после такого оскорбления? Как она будет смотреть им всем в глаза? Беа не понимала, что за человек Ладнер. Да и как ей понять? Лайза сама не могла бы никому объяснить, что он такое. В их совместной тайной жизни с Ладнером ужасное всегда было смешно, плохое мешалось с дурачеством и вечно приходилось подыгрывать, делая дурацкое лицо и дурацкий голос и притворяясь, что Ладнер – чудовище из мультфильма. Вырваться было нельзя – даже захотеть вырваться было нельзя. Так же невозможно, как прекратить колотье в отсиженной ноге.
Лайза обогнула дом и вышла из тени деревьев на солнце. Босая, она перешла нагретый гравий дороги. Вот и ее дом – он стоит посреди кукурузного поля, и к нему ведет недлинная дорожка. Дом был деревянный – верхняя часть выкрашена в белый цвет, а нижняя в ядовито-розовый, цвет губной помады. Это придумал отец Лайзы. Может, надеялся оживить общую картину. Может, думал, что розовый цвет создаст впечатление, будто в доме живет женщина, хозяйка.
В кухне кавардак – на полу рассыпаны кукурузные хлопья, на столе киснут лужицы молока. Куча стираного белья, привезенная из прачечной-автомата, почти закрыла кресло в углу. Посудное полотенце – Лайза знает, даже не глядя, – валяется в раковине, загаженное остатками еды. Чистить и убирать все это должна Лайза, причем убрать надо до прихода отца.
Но пока что можно об этом не беспокоиться. Лайза поднимается наверх – там, под скатом крыши, жарко, как в духовке, – и вытаскивает свой мешочек сокровищ. Она прячет его в мыске резинового сапога, который ей мал. Об этом тайнике никто не знает. Кенни уж точно.
В мешочке лежит платье для Барби, украденное у девочки, с которой Лайза когда-то играла (оно уже разонравилось Лайзе, но все равно для нее это важная вещь, потому что краденая), синий футляр с защелкой (внутри лежат очки Лайзиной матери) и раскрашенное деревянное яйцо (Лайза получила его как приз за лучший рисунок на тему Пасхи во втором классе; внутри яйца прячется другое, поменьше, а внутри него еще одно, совсем маленькое). И еще – серьга со стразами, которую Лайза нашла на дороге. Она очень долго верила, что это – бриллианты. У серьги сложный изящный узор: стразы в форме капель подвешены к выступам и фестонам, усаженным другими камушками, и когда Лайза крепит серьгу на собственное ухо, подвески почти касаются плеча.
На Лайзе из одежды только купальный костюм, поэтому ей приходится нести серьгу в кулаке – пылающий узел. Голова у нее словно разбухла от жары, оттого, что она склонялась над тайным сокровищем, от решимости. Лайза жаждет окунуться в тень, которая стоит под деревьями Ладнера, словно пруд с черной водой.
У Лайзиного дома нет ни единого дерева и куст только один – сирень с корявыми, отороченными бурой каймой листьями у заднего крыльца. Вокруг – ничего, кроме кукурузы; только в отдалении торчит покосившийся старый сарай, в который Лайзе и Кенни строго-настрого запрещают заходить, потому что он может обрушиться в любую секунду. Здесь нет ни границ, ни тайных мест – все голо и просто.
Но стоит пересечь дорогу – как делает Лайза сейчас, топча ногами гравий, – стоит перейти на территорию Ладнера, и словно попадаешь в мир, состоящий из других, разительно непохожих стран. Здесь есть болотная страна, непроходимая, заросшая джунглями, полная слепней, недотроги и скунсовой капусты. В ней таится неясное ощущение тропической жары, опасности, осложнений. Потом идут сосновые лесопосадки – в них торжественно, как в храме, ветви смыкаются высоко над головой, ноги бесшумно ступают по хвойному ковру и хочется говорить шепотом. А еще есть темные залы под склоненными к земле ветвями кедров – полностью скрытые от солнца, тайные, с голым земляным полом. В других местах солнечные лучи падают по-другому, а куда-то не проникают вообще. В некоторых местах воздух густ и словно замкнут, а в других ощущаешь бодрящий ветерок. Запахи – пугают или манят. Некоторые тропы внушают, что надо вести себя прилично, а в других местах камни лежат на расстоянии прыжка друг от друга, словно призывая скакать и дурачиться. Есть тут места для серьезного усвоения знаний – там, где Ладнер учил их отличать дерево гикори от серого ореха, звезду от планеты. Есть и места, где они бегали и прыгали, вопили и раскачивались на ветках, выкидывали всевозможные дикие коленца. И еще другие места – Лайзе кажется, что там на земле остались синяки, а в траве прячется стыдное щекотание.
Когда Ладнер схватил Лайзу и прижался к ней, она ощутила таящуюся где-то глубоко внутри него опасность – механическое тарахтение, словно вся его энергия сейчас вырвется одной вспышкой света и от Ладнера останется только черный дым, запах гари и обугленные провода. Но вместо этого он упал – тяжело, как падает шкура животного, лишенная мяса и костей. Он лежал, такой тяжелый и бесполезный, что Лайзе и даже Кенни показалось: смотреть на него сейчас – большой грех. Ему пришлось разыскать голос где-то у себя в утробе и с силой вытолкнуть его наружу, чтобы сообщить Кенни и Лайзе, что они – гадкие детишки.