Элис Манро – Луны Юпитера (страница 46)

Они вновь загрузились в машину, и Милдред, изрядно поплутав, отыскала пятидесятническую церковь. Это была отнюдь не самая живописная церковь в городе. Неприглядное здание, сложенное из бетонных плит, с крашенными суриком дверями и наличниками. На табличке значилось имя проповедника и расписание богослужений. На территории не было ни одного тенистого деревца, ни кустарников, ни цветов, только пересохшая земля. Вероятно, это напоминало сестрицам Саскачеван.

– «Пятидесятническая Церковь Божья», – прочла Милдред. – Это ваша церковь?

– Да.

– Мы с Уилфредом в церкви редко бываем. Но если бы почаще захаживали, я бы, наверное, выбрала Объединенную. Может, хотите выйти – вдруг там открыто?

– Да нет.

– А если закрыто, можем попробовать священника найти. Я с ним лично не знакома – у меня в Логане вообще знакомых немного. Знаю тех, кто в боулинг играть приходит и кто в юкер не прочь перекинуться в «Легионе». А так у меня знакомых мало. Хотите к нему наведаться?

Они не захотели. Милдред стала вспоминать, что ей известно про пятидесятническую церковь, и сообразила, что вроде бы именно там прихожане говорят «на языках». Чтобы вечер не пропал совсем уж впустую, она решила хотя бы узнать для себя что-нибудь новое и спросила: правда ли это?

– Да, это правда.

– А что это за «языки» такие?

Молчание. Потом одна выдавила:

– Это глас Божий.

– Надо же, – сказала Милдред.

Ей хотелось выяснить: а сами-то они говорят «на языках»? Но сестрицы ее нервировали. Кстати, она их, по всей видимости, тоже. Дав им возможность поглазеть еще несколько минут, она спросила, насладились ли они видом. Гостьи ответили, что вполне, и поблагодарили.

Повстречайся она с Уилфредом в молодости, рассуждала Милдред, ей было бы понятней, что представляют собой его родственники и чего от них ожидать. Но повстречались они в зрелые годы и поженились через полтора месяца знакомства. Для обоих это был первый брак. Уилфред постоянно жил в разъездах, – во всяком случае, так он говорил. Работал и на озерных пароходах, и на лесоповале, и на стройке, и на добыче газа, и на обрезке садовых деревьев – мотался от Калифорнии до Юкона, от западного побережья до восточного. А Милдред, считай, всю жизнь провела в городке Макгоу, что в двадцати милях от Логана, где теперь поселилась с мужем. У родителей она была единственной дочкой: ее водили в школу танцев, где она училась бить чечетку, а потом определили в школу бизнеса. После завершения учебы Милдред пришла работать в дирекцию обувной фабрики «Толл» в своем родном городке Макгоу и вскоре стала любовницей хозяина, мистера Толла. На том она и успокоилась.

А когда мистер Толл доживал свои последние дни, Милдред познакомилась с Уилфредом. Мистера Толла поместили в психиатрическую лечебницу, выходившую окнами на озеро Гурон. Уилфред работал там смотрителем и охранником. Мистер Толл, дотянув до восьмидесяти двух лет, уже не понимал, кто такая Милдред, но она все равно его навещала. Он называл ее Сэйди – так звали его жену. В ту пору она уже покоилась в могиле, но, когда мистер Толл и Милдред устраивали себе небольшие вылазки на природу, вместе останавливались в гостиницах, а то и в домике, который мистер Толл приобрел для Милдред в Эмберли-Бич, миссис Толл была вполне себе живехонька. За всю историю своих отношений с мистером Толлом Милдред ни разу не слышала, чтобы он отзывался о жене иначе как с неприязненной сухостью. Теперь же ей пришлось выслушивать, как он признается Сэйди в любви, как молит ее о прощении. Не отрицая, что она и есть Сэйди, Милдред заверяла, что все ему прощает. И страшилась только одного: как бы он не начал каяться, что имел связь с распутной бабенкой по имени Милдред. Несмотря ни на что, она регулярно приходила с ним посидеть. Не находила в себе сил отступиться. В этом всегда была ее беда. Но когда в лечебницу приезжали племянники и племянницы Сэйди, Милдред всякий раз спешно ретировалась. Однажды ее все же застукали, и она бросилась к охраннику, чтобы тот вывел ее через черный ход. Присев на бетонный парапет у задней двери, Милдред закурила, и Уилфред спросил у нее, что стряслось. В расстроенных чувствах, не имея возможности поделиться хоть с кем-нибудь в Макгоу, Милдред описала ему ситуацию, не утаив даже подробностей письма от какой-то адвокатской конторы с требованием освободить жилое строение в Эмберли. Она всегда считала, что домик записан на ее имя, но ничуть не бывало.

Уилфред принял ее сторону. Взявшись шпионить за визитерами-родственниками, он докладывал, что они просто сидят и смотрят, как воронье, на бедного старикана. Уилфред не стал указывать ей на очевидное: что она давным-давно должна была бы сообразить, к чему идет дело. Она и сама так говорила.

– Надо было мне поставить точку, пока еще оставались какие-то шансы.

– Ты, видать, его любила, – резонно заметил Уилфред.

– Любви никогда не было, – с грустью призналась Милдред.

От смущения Уилфред даже потемнел лицом. У Милдред хватило ума не продолжать, да и потом, как объяснишь, что мистер Толл, когда был в силе, околдовал ее своей страстью: влечение его было столь неистовым, что она опасалась, как бы он не лопнул.

Мистер Толл умер среди ночи. В семь утра ей позвонил Уилфред.

– Извини, что разбудил, – сказал он. – Просто я хотел, чтобы ты узнала об этом до официального объявления.

Потом он пригласил ее в ресторан поужинать. Усвоив уроки мистера Толла, она с удивлением отметила, как неуклюже Уилфред ведет себя за столом. Не иначе как нервничает, решила она. Да еще устроил выволочку официантке, когда та замешкалась и не сразу принесла воду. Милдред сообщила ему, что хочет взять расчет и уехать из Макгоу – скорее всего, куда-нибудь на запад.

– А Логан чем тебе плох? – спросил Уилфред. – У меня там дом. Не хоромы, конечно, но для двоих в самый раз.

Теперь до нее дошло. Его нервозность, его вспышка гнева, его неряшливость в еде – все это, как видно, объяснялось ее присутствием. Она полюбопытствовала, был ли он когда-нибудь женат, и если нет, то по какой причине.

Он объяснил, что вечно был в разъездах, а добрую женщину так и не повстречал. Во избежание недомолвок Милдред уже собиралась объяснить, что ничего не ждет от завещания мистера Толла (она ничего и не получила), но вовремя смекнула, что этим оскорбит Уилфреда. Вместо этого она сказала:

– Ты отдаешь себе отчет, что я – подержанный товар?

– А вот этого не надо, – отрезал он. – У нас в доме таких разговоров не будет. Договорились?

Милдред сказала «да». И с радостью отметила мгновенную перемену в его отношении к официантке. Он даже слегка перестарался: принес девушке извинения за свою резкость и сообщил, что сам когда-то подрабатывал в ресторане. Стал объяснять, где именно: у шоссе на Аляску. Официантка не знала, как от него отделаться: посетители за другими столиками ждали кофе.

Застольные манеры Уилфреда не претерпели столь же разительной перемены. Узрев в этом следствие холостяцкой жизни, Милдред сказала себе, что с таким недостатком надо будет просто смириться.

– Расскажи хотя бы, откуда ты родом и всякое такое, – попросила она.

Он сообщил, что появился на свет в округе Халлетт, на ферме, но через три дня после своего рождения уже снялся с места.

– В дорогу потянуло, – засмеялся он.

Посерьезнев, Уилфред объяснил, что его мать умерла родами и он оказался в семье тетки. Муж ее был железнодорожником. Они переезжали из города в город, но, когда ему было двенадцать лет, тетка умерла. Тогда ее муж смерил взглядом Уилфреда и сказал: «Большой вымахал. Какой у тебя размер башмаков?» – «Девятый», – ответил Уилфред. «Значит, можешь сам себя прокормить».

– У них с моей теткой было своих восемь ртов, – добавил Уилфред. – Я на него зла не держу.

– А родные братья и сестры у тебя были?

Милдред с теплотой вспомнила свою прежнюю жизнь: как мама по утрам расчесывала ей кудряшки, как у нее был котенок Пэнси, который давал одевать себя в кукольные наряды и катать вокруг дома в игрушечной коляске.

– Были у меня две старшие сестры, замужние. Обеих уже нет в живых. И один брат. Этот уехал в Саскачеван. На элеваторе заправляет. Сколько зарабатывает – не знаю, но явно не нуждается. Бизнес-колледж окончил, как и ты. Но мы с ним не похожи, совершенно разные люди.

В тот день, когда Альберт лежал пластом, он попросил задернуть шторы. Врача вызывать запретил. Уилфред не мог дознаться, что же с ним неладно. Альберт твердил, что просто устал.

– Вполне возможно, – сказала Милдред. – Пусть отдыхает.

Но Уилфред весь день сновал в комнату к Альберту и обратно. Что-то рассказывал, курил, допытывался о его самочувствии. Поведал брату, как излечился от мигрени, употребляя в пищу молодой лук-порей прямо с грядки. Альберт сказал, что мигренями не страдает, хотя и просит задергивать шторы. И вообще не припоминает, чтобы у него когда-нибудь болела голова. Уилфред ему растолковал, что бывает такая мигрень, о которой человек не ведает ни сном ни духом, потому как она не связана с головной болью; видно, у Альберта аккурат такая мигрень. Альберт сказал, что не понимает, как такое возможно.

Во второй половине дня Милдред услышала, как Уилфред с грохотом роется в стенном шкафу. Потом он стал выкрикивать ее имя: