Элис Манро – Давно хотела тебе сказать (страница 18)
Этот сон всегда оставлял в душе тяжелое чувство. Наверное, потому, что мистер Лоухид еще какое-то время чувствовал рядом присутствие умерших: отца, матери, брата, сестры. Наяву он никогда не мог отчетливо представить их лица. И как передать, объяснить, даже если было бы кому, странное ощущение материальности их присутствия? Казалось, что должно быть какое-то место, где они существуют сами по себе, вне его сознания. Невозможно было поверить, что он их выдумал. Впрочем, такое случается. Он вспомнил, как его мать иногда за завтраком вдруг говорила изумленно, почти жалобно: «А мне сегодня снилась ваша бабушка! Как сейчас ее вижу!»
Еще он постоянно думал о разнице между тем временем и нынешним. Разница эта была огромна. Просто невероятно, что один и тот же человек мог жить тогда и теперь. И как это ему удалось? Ну как можно было одному человеку знать его родителей, а потом – Рекса и Каллу? Мистеру Лоухиду стало приходить в голову – впрочем, и раньше иногда приходило, – что лучше бы ему относиться ко всему так, как свойственно людям его возраста. То есть поменьше наблюдать и просто верить, что все в мире неизменно, хотя и случаются разные страшноватые – но вполне поправимые – аберрации. Да, лучше бы не понимать, как изменился мир.
Сон напоминал о том времени, по отношению к которому нынешняя действительность казалась каким-то жалким, неумелым и грубым подражанием. Правда, с годами его чувства притупились – с этим не поспоришь. Но все же. Значимость жизни, ее ценность куда-то испарились. События теперь происходили как бы понарошку, они были либо все одинаковые, либо вообще не имели значения. Когда мистер Лоухид ехал на автобусе по городу или даже по сельской местности и смотрел в окно, его уже ничем нельзя было удивить: даже если бы за окном проплыл минарет, скажем, или белый медведь. И все было не тем, чем казалось. Девушки в супермаркете, торгуя ананасами, надевали юбки из травы, а однажды он видел мальчишку на бензозаправке, протиравшего стекла у машин, в дурацком колпаке с погремушками. Нет, ничему уже не удивляешься.
Иногда в той музыке, которая неслась с нижнего этажа, ему удавалось вдруг расслышать знакомую мелодию – чистую и неисковерканную. Но он заранее знал, что произойдет дальше: мелодия будет высмеяна, переиначена, изуродована, разодрана в клочья, усилена колонками так, что ее и не узнаешь. И подобные штуки происходили везде и повсюду. По-видимому, это нравилось людям.
Пирс Росс-пойнт был полуразрушен и давно заброшен. Во время прилива он весь уходил под воду, а при отливе вода покрывала только дальний его конец. Мистер Лоухид прошел по изгибу набережной – все-таки не усидел дома, выгнало беспокойство, хотя он втайне надеялся, что никто, кроме него, не явится. Вдруг все это окажется игрой его воображения, или, что более вероятно, вдруг выяснится: остальные просто сговорились его разыграть. Но ничего подобного: народ все-таки собрался. С набережной возле Росс-пойнта не было спуска к воде: лестницы имелись либо ближе, либо дальше. Однако мистер Лоухид все-таки сумел спуститься на пляж, держась за кусты – жесткие, как веники, – и только потом сообразил, что мог переломать все кости. Он поспешил вдоль моря к месту действия.
Он сразу узнал тех, кто носился по пирсу, перепрыгивая с одной сломанной бетонной опоры на другую. Рекс, Калла, Ровер и куча их неотличимых друг от друга приятелей. Калла была обернута во что-то наподобие… да, он не ошибся – на ней было старое мягкое покрывало с кровати. Розово-коричневый ворс местами совсем истерся. Молодые люди резвились, шлепая босиком по воде. Один мальчишка на берегу играл на флейте. Только это была не обычная флейта, а такая же, как у Юджина, – блок-флейта. Играл хорошо, хотя несколько монотонно. Две сестры-старухи тоже пришли на берег. Слепая что-то спрашивала, указывая белой тростью на воду. Прямо Моисей у Чермного моря. Другая ей отвечала – описывала, что происходит. Мистер Клиффорд, мистер Мори и еще несколько стариков неспешно беседовали, благоразумно расположившись подальше от воды. Сколько всего человек? Сказать было трудно. Может, больше шестидесяти, а может, не набралось и трех десятков. Юджин сидел на пирсе, подальше от людей, совсем один. Мистеру Лоухиду пришло в голову, что по сегодняшнему случаю Юджину стоило надеть что-нибудь особенное: какую-нибудь хламиду из грубого холста или набедренную повязку, если бы он сумел ее раздобыть. Однако Юджин был одет как обычно: в джинсы и белую футболку.
Один из стариков вынул из кармана часы и объявил во всеуслышание:
– Уже десять!
– Юджин, уже десять! – выкрикнул Рекс.
Он стоял по пояс в воде, в мокрых штанах, с обнаженным торсом.
Юджин сидел ко всем спиной, высоко подняв колени и спрятав в них голову.
– О, свят, свят, свят! – затянул Рекс, откидывая назад свою буйную шевелюру и широко разводя руки.
– Надо спеть! – объявила одна из девушек.
Две дамы в шляпках, оказавшиеся перед мистером Лоухидом, говорили друг другу:
– Вот не ожидала, что их тут будет так много.
– Я сюда пришла не затем, чтобы выслушивать богохульства.
Девушка принялась петь одна, соревнуясь с блок-флейтой. Она кружилась у самой воды и напевала без слов. Ее многоцветный шарф размотался и развевался на ветру. Понаблюдав за ней немного, дамы в шляпках переглянулись, прокашлялись, кивнули друг другу и затянули дрожащими голосками негромко, но решительно:
– Давай начинай представление! – сердито крикнул мистер Мори.
– Что там происходит? – спросила слепая. – Он уже идет по воде?
Юджин поднялся и двинулся вперед по затопленному пирсу. Он без колебаний вошел в воду. Сначала она была ему по щиколотки, потом по колени, потом по бедра.
– Скорее, идет в воде, чем по воде, – ответил мистер Мори. – Эй, парень, ты лучше помолись!
Ровер присел на корточки на гальке и начал громко повторять: «Ом! Ом! Ом! Ом!..»
– Ну что там, что? – допытывалась слепая.
Та девушка, которая пела, прервалась и вскрикнула:
– Юджин! Юджин!
В ее крике звучала любовь, безнадежность и самоотречение.
– Ты с нами, о Боже, скорбеть нам негоже… – тянули дамы в шляпках.
Юджин вошел в воду по пояс, потом по грудь, и тогда мистер Лоухид закричал так громко и требовательно, как сам от себя не ожидал:
– Юджин, немедленно вылезай из воды!
– Невесомость! – перекрикивал его мистер Мори. – Включай невесомость!
Юджин склонил голову и ушел под воду.
Девушка, которая раньше пела, вскрикнула.
Мистер Лоухид поспешил на пирс. Там уже стояла Калла – похожая в своем покрывале на иллюстрацию из Библии.
– Он умеет плавать? – спросил у нее мистер Лоухид.
– Плавать! Плавать! – заорал Рекс, этот клоун, и сам плюхнулся в воду.
Сестра слепой женщины в отчаянии топталась на месте, призывая на помощь:
– Эй, кто-нибудь! Вытащите его! Не дайте ему утонуть!
Голова Юджина появилась в том месте, где поверхность пирса выходила из воды. Он поднялся на ноги и убрал со лба мешавшие смотреть длинные волосы.
– Морское чудище! Морское чудище! – завопила какая-то девица.
Публика иронически зааплодировала. Первым начал хлопать в ладоши мистер Мори.
Блок-флейта продолжала играть.
– Вот, значит, такое у нас получается хождение по водам, – объявил мистер Мори.
– Не надо его мучить, – попросила слепая. – Он сделал все, что мог.
Юджин медленно шел к ним, улыбаясь.
– А я ведь и плавать не умею, – сказал он, с наслаждением втягивая в легкие воздух. Голос его звучал почти победоносно. – Просто прополз назад по пирсу. Мог подняться раньше, но мне понравилось… под водой.
– Иди домой и переоденься, если не хочешь заработать воспаление легких, – сказал мистер Лоухид.
– Так, значит, это была шутка? – спросила одна из тех дам, которые пели гимн.
Она обращалась не к мистеру Лоухиду, но он тем не менее обернулся и резко ответил:
– А что это было, по-вашему?
Дамы переглянулись и поджали губы, по-видимому обидевшись на него за грубость.
– Простите, вышло не то, что вы ждали, – спокойно объявил Юджин, оглядывая собравшихся. – Виноват я один. Думал, уже дошел до нужного уровня, а оказалось – еще нет. Не могу полностью управлять собой. Но даже если вы разочарованы, для меня самого это оказалось очень интересно, просто замечательно. Я научился важным вещам. Спасибо вам!
Дамы снова зааплодировали – на этот раз благожелательно. К ним присоединился кое-кто из молодежи – эти хлопали подчеркнуто громко. Мистер Лоухид подумал, что у двух групп собравшихся на самом деле больше общего, чем им кажется. Хотя ни те ни другие в этом никогда не признаются. Но разве все они не ожидали одного и того же? И значит, в них есть нечто такое, что вызвало эти ожидания? Отчаяние. Чувство приближения скорого конца. Но как бы там ни было, никто не признается из гордости.
Не говоря больше ни слова, мистер Лоухид повернулся и зашагал прочь. Он прошел по пляжу, поднялся по лестнице на набережную – и сам удивился: как это он ухитрился спуститься отсюда на берег и не сломать ногу? А ведь в его возрасте такой перелом мог закончиться смертью – и все из-за какой-то чепухи. Он прошел примерно милю по набережной до кафе, которое оставалось открытым по воскресеньям. Там он долго сидел над чашкой кофе, потом побрел домой. Из открытого окна первого этажа, где когда-то сиживала мисс Масгрейв, неслась музыка – такая, какую они всегда заводили. Мистер Лоухид поднялся по лестнице и постучал в дверь Юджина.