Элис Макдермот – Девятый час (страница 27)

Когда Салли заказала себе чай, девушка попросила то же самое и порцию ванильного мороженого в придачу. Потом тепло улыбнулась через маленький столик.

– Едешь в Чикаго? – спросила она, а Салли только осторожно кивнула.

Она уже усвоила первый урок своей первой поездки. Но девушка словно не заметила кивка. Она заговорила, налегая грудью на стол, точно, не будь тут его, она заползла бы Салли на колени. Было что-то трогательное в потоках ее слов. Она сказала, что едет из Бронкса в Чикаго к мужу, который наконец нашел там работу. У него два года работы не было. Почти столько же, сколько они женаты.

Тут она выпрямилась, чтобы позволить официанту поставить чайные чашки и серебристую креманку с мороженым. Открыв на коленях сумочку, она начала в ней рыться, не переставая при этом разговаривать. Она так скучает по мужу. Просто как сумасшедшая.

– Это похоже на зуд, – сказала она.

Миссис Тирни иногда говорила: «Зудит там, где никак не почесать», что всегда вызывало у матери Салли смех.

– Я просто с ума схожу, – продолжала девушка. – Мне так без него одиноко!

Не замолкая, она достала из сумочки флакончик и уронила в горячий чай несколько капель прозрачных духов. И глазом не моргнув, она потянулась через стол и без спросу плеснула немного в чашку Салли.

Салли удивленно и протестующе подняла руку.

– Полезно для здоровья, – пояснила девушка, ненадолго отвлекаясь от своей повести.

Когда они только-только поженились, продолжала она, то жили у ее матери в Бронксе, но они вечно ссорились, поскольку он не мог найти работу. Поэтому он уехал в Чикаго. (Девушка облизала мороженое с тыльной части ложки.) Она даже не знала, где он живет. Ее мать сказала, мол, наверное, на улице. Она написала, чтобы спросить его, вдруг он правда живет на улице, но он ни разу не ответил. За полгода пришло только два письма, в которых говорилось, что ему не везет и он все еще ищет.

– Я с ума схожу, так я по нему скучаю, – повторила девушка.

Отпив чаю, она поджала губы.

– Неплохо, – сказала она и кивнула Салли, чтобы та попробовала свой. – Лучше, чем сливки и сахар.

Салли неохотно подняла к губам теплую чашку. Она ожидала почувствовать вкус лаванды или розовой воды, вкус духов, но в небо и язык ей ударило нечто жаркое. Ей словно обожгло нос и глотку разом, на глаза навернулись слезы. Она закашлялась.

Девушка рассмеялась.

– Это виски, – сказала Салли. Она кое-что знала о его вкусе – мама давала ей чайную ложку виски, когда она простужалась, или втирала в десны, когда болел зуб.

– Конечно, – кивнула девушка. – Полезно для здоровья. – И потянулась за кусочками сахара на столе между ними. Два она бросила в чай Салли. – Попробуй теперь, – предложила она, и Салли подчинилась.

Опять слезы на глазах и позыв к кашлю, но от сахара вкус стал лучше.

– Так вот, на чем я остановилась… – снова завела свое девушка.

Наконец муж написал, что у него есть работа (он даже не сказал где) и комната.

Письмо было на бумаге чикагского отеля, там даже название и адрес сверху напечатаны. Ей и такое сойдет. Она получила письмо вчера, но она не из тех, кто откладывает что-то в долгий ящик. Она с ума сходит, так по нему скучает.

Сквозь вызванные чаем слезы Салли смотрела, как девушка ей улыбается. У нее было приятное, открытое лицо. Салли вспомнила про писчую бумагу, на который миссис Тирни писала записки в школу, когда кто-то из ее детей заболевал, – чудесная белая бумага с тиснением «Отель святого Франциска». «Похищенное письмо», называл ее Патрик Тирни и объяснял Салли и своим сестрам, что так называется рассказ Эдгара По.

Салли отпила третий глоток. На вкус чай был как теплый палец матери, когда, обмакнув его в ложку с виски, она натирала ей десны.

Девушка сказала, что утром просто ушла из квартиры матери, попыталась заложить обручальное кольцо (она показала руку без кольца), а оно оказалось не золотым, а позолоченным. Она пожала плечами. Она вернулась домой и там осмотрелась. У матери был серебряный чайный сервиз, которым та никогда не пользовалась. Вообще никогда. Ни единого раза. Он просто стоял себе и стоял. Она отнесла чайный сервиз в ломбард и выручила достаточно, чтобы купить билет. И вот она здесь.

– Держу пари, ты считаешь меня ужасной, раз я обокрала собственную мать, – сказала она. – Но я знаю, что, как только смогу, пришлю ей деньги. И на стопке Библий могу поклясться, что моя мать никогда не пользовалась даже заварочным чайником.

– Я не считаю тебя ужасной, – вполголоса выдавила Салли.

Девушка сказала, что у нее отличная спальная полка, и спросила у Салли, есть ли у нее спальное место. Она сочувственно поцокала языком, когда та ответила, что нет. Это была хорошенькая девушка с маленьким лицом, светло-русыми волосами и крошечным ртом, который не закрывался, даже когда она молчала. И это личико сделалось озадаченным, когда Салли сказала, что собирается стать послушницей. После, когда Салли объяснила, что это значит, что она хочет быть монахиней, собеседница только пожала плечами.

– Я не католичка. – Глаза у девушки стали пустыми, равнодушными.

Когда официант в белой куртке принес чеки, девушка потянулась через стол и схватила Салли за запястье. И затараторила настойчиво. Салли задумалась, а верно ли она оценила возраст незнакомки.

– Выручи меня, – попросила девушка. – У меня больше нет денег. Теперь меня высадят с поезда.

В кошельке у Салли лежало пять долларов, еще пятьдесят были прикреплены к подкладке сумочки, их предстояло отдать по прибытии сестрам. Она улыбнулась, как улыбнулась бы сестра Жанна, и положила на серебристый подносик две банкноты, которых хватило бы на ужин девушки.

Но та мгновенно снова вцепилась в ее руку.

– Если у тебя есть еще немного, – сказала она и замолчала, но потом у нее вырвалось: – То есть если бы ты могла немного мне одолжить… Если у тебя есть. – Ее хватка стала крепче. – Понимаешь, я не знаю, как мне попасть в отель. Может, надо ехать на подземке или еще как-то? Я же не знаю. А если мужа там нет, я даже не представляю, что буду делать. Где остановлюсь? Что, если я не смогу его найти? Что тогда со мной будет? Я окажусь на улице!

Пальцы девушки вдавились в кожу Салли. Ногти у нее были обкусанные.

– Уверена, твой муж будет там, – попыталась успокоить ее Салли. Таким голосом она разговаривала с миссис Костелло. – Он же послал тебе письмо. – Но думала она о «похищенной» бумаге миссис Тирни.

Девушка еще дальше перегнулась через столик, прижавшись грудью к узкой деревяшке. Порванная вуаль у нее на шляпке вздернулась.

– А если нет? Ты не могла бы мне одолжить? Совсем чуть-чуть? – Она уперлась взглядом в сумочку Салли. – Клянусь, я сразу тебе верну! – заворковала она. Затем в ее голос вкрались хнычущие нотки: – Что я буду делать на улице?

Салли совсем не хотелось в это верить, но она поняла, что именно здесь и сейчас ее призвание подвергается испытанию. Сначала распутная соседка с ее вульгарными разговорчиками, теперь эта девушка. Несправедливо, что Господь решил испытать ее на прочность так скоро. Она подумала о сестре Люси, которая мечтала о созерцательной жизни. Которая не отказала.

– Хорошо, – с несчастным видом произнесла Салли и высвободила руку из хватки липких рук девушки.

Она открыла сумочку, добралась до тонкой прорези в атласной подкладке, нащупала английскую булавку, постоянно чувствуя на себе хищный взгляд девушки. Она понимала, что, будь в ней достаточно благости, она отдала бы девушке все, что у нее есть, как поступил бы Христос. Как, конечно, поступила бы и сестра Жанна. Она знала, что сестры в Чикаго похвалят ее за щедрость. Но еще она знала, что не хочет этого делать. Не хочет расставаться с тем, что так старательно откладывала мать. Не хочет – еще яростнее! – чтобы над ней насмехалась еще одна грязная незнакомка. Вытащив две десятидолларовые банкноты, она положила их на стол, борясь с собственным сожалением, когда их отдавала.

– Это все, что у меня есть, – сказала она набожно. Упрямо. – Все, чем я владею.

Девушка потянулась за деньгами.

– Запиши мне свой адрес. – Она подтолкнула к ней квитанцию с серебряного блюдца. – Я зайду завтра и все тебе верну.

Она уже убирала банкноты в свою сумочку, но вдруг подняла глаза.

– Я и не знала, что монахиням разрешено иметь деньги, – сказала она. Это прозвучало как выговор.

Когда Салли выходила из вагона-ресторана, направляясь в сторону, противоположную той, куда ушла девушка из Бронкса, ее тронул за локоть официант в белой куртке:

– Простите, мисс. Та леди ваша подруга?

– Да, – ответила Салли, резко втянув в себя воздух, точно ее поймали на лжи.

Официант покачал головой. Он был лысым, чернокожим, с большими, полными сочувствия глазами.

– Просто я надеюсь, что она не причинила вам беспокойства, – сказал он доброжелательно. – Вот и все.

– Спасибо, – откликнулась Салли.

Она уже собралась уйти, как вдруг добавила, словно желая отплатить ему за доброту:

– Мой отец тоже работал на железной дороге. На «Бруклинском скоростном транзите». – Она удивилась, обнаружив, что язык у нее заплетается.

Официант улыбнулся и кивнул. Возможно, он уже это знал.

– Ваш отец сегодня с вами? – спросил он.

А она ответила, скомкав слова:

– О да! – И указала на открытый коридор: – Он вон там.

Салли на мгновение представила его там – мужчину в мягкой фетровой шляпе, натянутой на глаза.