Элис Кова – Танец с Принцем Фейри (страница 42)

– Что ты хочешь услышать? – выдыхаю я.

Сейчас я не смогу запеть, даже если попытаюсь. Горло слишком напряжено, а разум пуст.

– Что угодно. – Подняв руку, он касается моей щеки и лениво проводит большим пальцем по нижней губе. – Лишь бы я мог наблюдать за твоими губами.

– Мне на ум не приходит ни одной песни, – признаюсь я. Щеки уже пылают.

– Вот поэтому я не хотел, чтобы ты на меня смотрела, – медленно говорит Дэвиен, кривя губы в опасной ухмылке. Он выглядит так, будто готов меня сожрать. – Я ведь знал, что при виде меня ты потрясенно замолчишь. И не хотел, чтобы ты стала тихой.

Я смеюсь в ответ, ощущая, как возрастает во мне уверенность. Еще никто и никогда не говорил, что хочет меня слышать. И чувство, что я наконец-то перестала быть невидимкой, ударяет в голову посильнее медовухи.

– А я думала, что если ты посмотришь на меня, то никогда уже не сможешь отпустить.

Теперь уже он смеется.

– Значит, запомнила.

– Я в мучительных подробностях помню каждый вечер, который мы провели вместе. – Я двигаюсь, и наши бедра теснее прижимаются друг к другу.

– В самом деле?

– Да.

– Я тоже.

– Дэвиен… – Я ищу в его глазах ответ, но знаю, что смогу найти его, лишь задав вопрос. Ему. И себе. – Что я здесь делаю? Что между нами происходит?

Взяв меня за подбородок, Дэвиен приподнимает мое лицо и немного наклоняется вперед.

– Не знаю… но мне это нравится. А тебе?

– Я… не хочу страдать.

Слова, произнесенные тихим шепотом, больше похожи на крик. Дэвиен совсем рядом, я почти чувствую его дыхание. Простое движение, и наши губы сольются друг с другом. По позвоночнику пробегает дрожь, искушая меня проверить эту мысль.

– Я бы никогда не причинил тебе боль.

«Правда».

Глаза щиплет от подступающих слез. Как что-то может быть и правдой, и ложью в одно и то же время? Ведь он говорит совершенно искренне, и все же я знаю, что это неправда.

– Но все это принесет мне страдания.

– Что все?

– Все эти чувства. Я знаю, чем они заканчиваются.

Холодным домом и кабальным браком. Эмоциональной войной, где слова ранят острее любой стали.

– Тогда давай не будем о них тревожиться, – небрежно предлагает он.

На это все мои надежды.

– Неужели все может быть так просто?

– Когда я женился на тебе, то был убежден, что никогда не смогу полюбить человека.

– И я бы ни за что тебя не полюбила. – Или кого-либо еще.

– Хорошо, тогда мы на равных.

Дэвиен медленно наклоняется вперед, а я продолжаю откидываться назад и скоро распластаюсь, прижавшись к подлокотнику и дивану. А он окажется сверху. По телу разливается тепло.

– Значит, никаких чувств?

Мои веки тяжелеют, и моргать становится все труднее. Он изгибает губы на манер косы, как будто я уже готова к сбору урожая.

– Никакой любви. – Звучит как обещание. – Хотя, если ты позволишь, я заставлю тебя чувствовать.

– Чувствовать что? – дрожащим голосом уточняю я.

– Все.

Слово повисает в воздухе, он явно ждет моих возражений. Вот она, точка невозврата, приближение которой я предвидела несколько дней назад. Дэвиен для меня под запретом, все в нем кричит о душевной боли. Но я не повторю ошибку своего отца. Я смогу удовлетворять физические потребности, не влюбляясь при этом и не отдавая ему всю себя.

«Смогу, ведь правда?»

Но, не давая мне возможности еще раз все обдумать, Дэвиен приникает к моим губам.

Двадцать один

У него вкус пряного меда, а кожа пахнет древесной стружкой, напоминая о том, чем мы занимались весь день, и дымом от костров, освещающих площадь внизу. Его волосы, ниспадающие шелковой завесой, щекочут мне лицо и щеки, отгораживают нас от всех. Защищают этот сокровенный миг от жестокого мира, который слишком скоро обрушится на нас.

Я провожу кончиками пальцев по его бокам, поглаживаю широкую грудь. Надетая на нем рубашка призывно свисает вниз, открывая тело почти до пупка, и я касаюсь пальцами горячей плоти. С губ срывается стон, и Дэвиен резко вдыхает, словно пытаясь поглотить наслаждение, которое вызывает во мне само его существование.

Немного сдвинувшись, Дэвиен упирается одной рукой в диван возле моей головы, другую кладет мне на щеку, удерживая в нужном положении. Чуть надавив на челюсть, он проникает в мой рот языком.

Я уже целовалась раньше. Всего один раз, с сыном дворецкого – в те времена, когда мы еще могли позволить себе прислугу. Тогда мы оба были не более чем любопытными подростками – он на год старше меня, и тот поцелуй ничуть не походил на этот.

Дэвиен целуется как мужчина. Даже лучше, чем в любых откровенных мечтах и угодливых фантазиях, которые когда-нибудь приходили мне в голову. В принципе я представляла, как сочетаются друг с другом мужчина и женщина… но ничто не могло подготовить меня к шквалу родившихся при этом ощущений.

Он ласкает мой язык своим, и я выгибаюсь дугой. А Дэвиен снова ухмыляется, растягивая губы. Я тут же хмурюсь. Неужели его забавляет мое наслаждение? Да, конечно, я неопытна, а к его ногам, вероятно, бросались орды женщин.

Однако, несмотря на легкую обиду, я не готова оторваться от поцелуя. Может, все дело в магии фейри, о которой мне еще не рассказали? Как бы то ни было, я добровольно сдаюсь ему в плен. Скользнув пальцами под его рубашку, обвожу линии ключиц и обнимаю Дэвиена за плечи, притягивая к себе. Но в какой-то миг нам все же приходится оторваться друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.

Завеса его волос все так же отделяет нас от мира, и в темноте зеленые глаза Дэвиена сами испускают свет. Я обвожу взглядом контур его губ, на которых еще сохранился след от поцелуя.

– Прости, я…

– За что тебе извиняться? – перебивает он.

Щеки опаляет алым румянцем.

– Я не слишком опытна в таких делах.

– В каких делах? – переспрашивает он с лукавым блеском в глазах и проводит пальцами по моей щеке и шее, задерживаясь на шелковом воротнике блузки.

Никогда еще я с такой четкостью не осознавала, сколько ткани и где именно прикрывает мое тело.

– Ты знаешь, в каких, – выдавливаю я.

– Хочу услышать это из твоих уст. – Дэвиен поднимает взгляд от моей груди к лицу.

– В таких, которыми леди не положено заниматься до замужества.

– До замужества, – задумчиво повторяет он. – Подумать только, я ведь мог уже давно сделать тебя своей. – Дэвиен вновь подается ко мне. Я поднимаю голову, но он склоняется к моему уху и, касаясь его губами, хрипло шепчет: – Тебе бы понравилось, если бы таинственный муж, чьего имени ты даже не знала, ночью пришел в твою комнату? Тебе хотелось бы в темноте ощутить на себе мой вес? Ты пошире распахнула бы глаза, изучая мой силуэт в поисках любых намеков на то, как я выгляжу? Или закрыла бы их, подчиняясь ласкам моих губ и рук?

По коже бегут мурашки. Тело отзывается на его слова, как будто Дэвиен физически дотрагивается до меня, а не просто описывает, что мог бы со мной сделать. Помогите мне, старые боги, но я бы не возражала, если бы он действительно перешел от слов к делу.

– Я думала о тебе, – признаюсь, сама не ожидая, что вот так способна все ему рассказать. Но сейчас ничто не помешает мне быть рядом с ним, даже мои тайны. – И по ночам представляла, как ты ко мне приходишь.

– Оу? – выдыхает Дэвиен, и звук эхом отдается у меня внутри, наполняя жаром, проникающим в каждую клеточку тела. – И что ты себе представляла?

Я подавляю стон. Почему я позволяю ему проделывать со мной такое? Нужно оттолкнуть его и уйти. По крайней мере, так советует здравый смысл. Но я уже не слушаю внутренний голос, принимая во внимание лишь просьбы Дэвиена. И в том, чтобы отбросить доводы разума и поддаться инстинкту, есть нечто порочное и сладострастное.

– Я воображала, как ты подходишь к моей двери, будишь меня ото сна и спрашиваешь, можешь ли остаться на ночь в моей постели.

– И в своих фантазиях ты позволяла мне остаться?