Элис Кова – Проклятая драконом (страница 52)

И затем она снова направляет нож на меня.

— Чего ты хочешь, Циндель? — Я стараюсь звучать как можно спокойнее, хотя внутри у меня всё иначе. Она порезала Сайфу, и ненависть бьётся в моей груди, как драконьи крылья.

Боковым зрением я вижу, как Лукан подбирается ближе. Он, без сомнения, тоже просчитывает ход, и свита Циндель это видит. Они сгруппировались и надвигаются на нас. Сам воздух кажется натянутой до предела тетивой: хаос готов вырваться на свободу.

— Я хочу, чтобы ты делала то, что должна, или перестала кормить нас ложной надеждой. Если ты спасительница этого города, так спаси нас. — Нож со стуком падает на пол: Циндель бросает его и кидается ко мне. Сайфа и Лукан двигаются почти одновременно. Я вскидываю руку и останавливаю их, не желая, чтобы ситуация обострилась ещё сильнее. Циндель вцепляется мне в плечи. Она не пытается меня убить. Если бы пыталась, она бы не бросила нож, и всё это разворачивалось бы совсем иначе. — Какой от тебя толк, если ты не можешь нам помочь? Зачем ты вообще здесь?

— Циндель, ты ведешь себя нелепо. — Сайфа, даже раненая и прижимающая руку к боку, не умеет вовремя остановиться. Это либо сделает её исключительным рыцарем… либо погубит.

Но Циндель не двигается. И я тоже. Она смотрит на меня с таким негодованием, с такой чистой, абсолютной и всепоглощающей ненавистью. Я и сама задаю себе эти вопросы, — хочется мне сказать. И добавить: Мне так же страшно, как и тебе.

— Сначала Бендж, а потом… А потом… Ты должна была её спасти. — Прошептанные слова Циндель оказываются острее любого лезвия.

— О чём ты говоришь? — Сайфа смотрит то на одну, то на другую, явно ничего не понимая.

— Той ночью на крыше. Драконы. Она умерла. Она мертва. Моя мать мертва! — Моё сердце разбивается вдребезги. Я могу только представить эту боль — потерять маму. — Если бы ты делала то, что должна как Возрождённая Валора, если бы ты уже покончила с этими монстрами, она была бы жива. — Она трясёт меня, её пальцы больно впиваются в плечи.

— Мне жаль, — это всё, что я могу выдавить, и я знаю, что этого недостаточно.

— И это всё? Это всё, что ты можешь сказать мне? Всем нам, чтобы ответить за своё преступное бездействие?

— Нападение драконов не было виной Изолы, — произносит Лукан.

— Если бы она убила Древнего дракона, как велит её мнимая судьба, этого бы не случилось. — Циндель сужает глаза, глядя на меня. — Так ты собираешься это сделать?

— Я попытаюсь. — Это ощущается как ложь, хотя это не так. Я бы прекратила всё это в мгновение ока, если бы могла.

— Попытаюсь? И это всё? Жалко. — Она отпускает меня, глядя сверху вниз усталыми, отчаявшимися глазами. Я не шевелюсь. — Никакая ты не Валора.

С этими словами Циндель уходит.

Тут же поднимается ропот. Я бросаюсь к Сайфе. — Ты в порядке?

— Всё нормально. Не так страшно, как выглядит. — Взгляд Сайфы провожает уходящую Циндель и плетущихся за ней прихвостней. Надо отдать ей должное: девчонка умеет внушать верность. — Она… Её мать погибла? — По тону Сайфы я понимаю: она представляет собственных родителей. Каждый суппликант в этом зале знает, что такое горе, в той или иной форме. В Вингуарде нет никого, кто бы этого не знал.

Мы с Сайфой и Луканом обмениваемся встревоженными взглядами: медная коробка на стене оживает с треском.

— Всем суппликантам немедленно явиться в капитул.

Глава 47

Когда мы входим в капитул, у кафедры, скрестив руки на груди, стоит Рыцарь Милосердия. Его властное присутствие приковывает взгляды всех суппликантов, входящих в зал. Горло сдавливает от предчувствия, когда я сажусь на скамью между Сайфой и Луканом. Сайфа наклоняется ко мне и шепчет с каким-то восторгом: — Это командор Антон Салвис. Он один из снайперов-баллистщиков. Его точность — семь из десяти. С воздуха.

Я тихо присвистываю.

— Это то, чем ты хочешь заниматься, когда попадёшь в ряды Милосердия? — спрашивает Лукан через меня.

Сайфа качает головой: — Я хочу в патруль. На саму Стену. В самую гущу, где нет ничего, кроме смекалки, заряженного сигилами арбалета и серебряного кинжала.

— Я — командор Салвис, — объявляет рыцарь, привлекая наше внимание. Несколько возбуждённых шепотков подтверждают, что Сайфа не единственная, кто знает о его репутации. — Я служу Рыцарем Милосердия два десятилетия, защищая этот город и оберегая Крид.

Когда он говорит, шрамы на его лице натягиваются и дергаются. Подозреваю, за эти двадцать лет службы он немало времени провёл на Стене — именно там, о чём мечтает Сайфа. Такие шрамы не получают, отсиживаясь за баллистой в башне или в Шпиле Милосердия. Остальные суппликанты ловят каждое его слово. Я кошусь в сторону и вижу, что Лукан смотрит на рыцаря бесстрастно, словно он на очередной проповеди Крида.

— Кто может сказать мне, почему нас называют Рыцарями Милосердия?

— Убить дракона — значит проявить Милосердие к мужчине или женщине, поддавшимся проклятию, — отвечает Нелли. Я замечаю, что она сидит с Хоровином и его группой. Дейзи всё ещё с ними. Хорошо, я рада, что они нашли к кому прибиться.

В отличие от остальных из Андеркраста. Мой взгляд на секунду перемещается к ним. Они так и не смогли здесь освоиться и выглядят соответственно: сбились в кучу, измождённые. Хоровин не позвал их в свою группу. Я его не виню. Принимать к себе признанных трусов, нарушающих правила Крида, — это риск для всех нас, кто пытается доказать, что играет по этим самым правилам. Но смотреть на это всё равно тяжело. Я бы пригласила их к нам с Сайфой и Луканом, если бы не была так занята попытками просто сохранить нам жизнь.

Антон резко кивает. — Человечество балансирует на краю пропасти. За нашими стенами распространяется Скверна. В горах над нами парят драконы: они охотятся за Эфиросветом, чтобы поглотить его своими телами и стереть из этого мира, дабы лучше сеять Эфиротень.

Сайфа заворожена. Лукан по-прежнему стоически смотрит вперёд, но ребро его ладони касается моей руки, и я едва не подпрыгиваю на месте.

Наши взгляды встречаются. На мгновение мы единственные, кто не слушает лекцию. Мы единственные в этой комнате.

Я знаю. Я с тобой, — кажется, говорит его лицо. Мои губы слегка приоткрываются. Я помню, как в прошлый раз мы были в этом зале, так остро сосредоточенные друг на друге. Я почти вижу пылинки Эфира, кружащиеся в воздухе между нами. А потом — наше время наедине у Источника. Каким был его контакт с моей кожей. Моя рука дергается, и я представляю, как протягиваю её и переплетаю свои пальцы с его пальцами.

Вместо этого я чинно складываю ладони на коленях.

Рыцарь продолжает говорить, и мир движется дальше, не заметив украденных нами секунд.

— Внутри Вингуарда крайне важно, чтобы каждый вносил свой вклад. У всех в этом последнем оплоте человечества есть своё место, и все связаны с Источником. — Его слова тверды, как сталь. Взгляд непоколебим. — Командоры Милосердия будут присутствовать на финальном испытании. Как вы думаете, что они будут искать?

— Бесстрашие, — говорит Сайфа.

— Смелость.

— Умение обращаться с арбалетом.

Раздаются новые догадки, и всё в том же духе.

Рыцарь поднимает руки, и суппликанты умолкают. — Всё это — да. Но Рыцарь Милосердия — это также тот, кто обладает находчивостью и пониманием Эфиросвета наравне с артифактором; тот, кто может найти нестандартное решение проблемы. Это человек, который почитает нашу веру и историю так же глубоко, как курат Крида. Тот, кто заботится о людях и местах вокруг с внимательностью реневера — ибо на Стене случается много поломок. Кто чтит наш мир, словно Хранитель земли. И да, прежде всего — тот, кто обладает бесконечным желанием беспощадно охотиться на драконов.

Антон опускает руки и выпрямляется. — С этой целью Милосердие предоставляет всем вам возможность отточить эти навыки.

— Подобно тому как на Стене в различных башнях и турелях есть аванпосты с припасами, пока я нахожусь здесь с вами, инквизиторы прячут тайники по всему монастырю, — продолжает он. — В этих тайниках находятся инструменты, оружие и другие ресурсы, которые помогут вам выжить до финального испытания.

Выжить. При этом слове в груди всё сжимается.

— Поиск этих тайников и использование инструментов внутри них наверняка впечатлит Рыцарей Милосердия, выступающих в роли ваших инквизиторов. Но имейте в виду: как дар и испытание от Милосердия, это не дастся легко. Стена требует высокую цену, и тайники потребуют того же. — Антон спускается с помоста и проходит между скамей, заканчивая речь. — И даже с нужными инструментами в руках выживание никогда не гарантировано.

Я стискиваю зубы от этого намека.

Стоит ему выйти, как комната взрывается возбужденным гулом. Сайфа вскакивает, хлопая в ладоши. — Мы найдём столько тайников, сколько сможем.

— Вызов принят, — произносит Лукан с гораздо меньшим энтузиазмом.

— Согласна, — говорю я, поднимаясь на ноги.

Мы выходим из капитула в проход, соединяющий его с центральным атриумом. Мы уже собираемся отправиться на поиски, когда до нас доносится эхо крика: — Что всё это значит?

— Это была Циндель? — шепчет Сайфа.

— Если она, то ничего хорошего, — отвечаю я.

— Пойдем посмотрим, что там опять, — предлагает Лукан.

— Если уж нам придётся увидеть Циндель, значит, придётся… Но лучше её игнорировать. — Сайфа заговорщицки улыбается мне, и я отвечаю ей тем же. Улыбаться приятно; кажется, прошла вечность с тех пор, как мы шутили вместе. Даже когда всё было серьёзно, Сайфа всегда находила способ разрядить обстановку.