Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 95)

Я разворачиваюсь, впервые за тысячи лет являя богиню взглядам смертных.

Из мира будто рвется сама жизнь. Я иду по песку, и с Леллии спадают последние нити пленки. Крошечная грудь вздрагивает, словно она впервые за много столетий пробует сделать вдох.

Я шагаю по пляжу, где еще сохранились следы недавней битвы, и сирены даже не пытаются меня остановить, лишь смотрят полными слез глазами, покорно примиряясь со своей судьбой. На лицах некоторых читаются ярость и гнев, но даже они, несмотря на все презрение ко мне, не делают и движения в мою сторону. Сопротивляться уже слишком поздно. К добру или к худу, но я добилась желаемого. Мой план увенчался успехом.

– Человек, – раздается тихий голос. Легкий, как воздух, и такой же яркий и поразительный, как лунный свет, он звучит только для меня.

– Моя леди? – мысленно отвечаю я, словно говорю с сиреной. Наверное, именно праматерь научила первых сирен общаться при помощи мыслей, петь душой, а не языком.

– Спасибо, – шепчет Леллия.

– Меня не за что благодарить.

– Ты ведь присмотришь за ними, правда?

– Конечно, – слабо улыбаюсь я. – Почту за честь.

– Не дай им забыть мои песни, – умоляет Леллия.

– Не дам. Клянусь в этом.

Я прохожу через туннели, неся Леллию к океану. За мной следует только Ильрит, держась рядом, но чуть позади. Впрочем, насколько я могу судить, слова Леллии предназначены лишь мне одной. Или, может быть, он слышал их, но не понял. В Бездне я передала Ильриту часть ее песни, чтобы укрепить его разум, но этого не хватило бы для полного понимания слов.

Хотя я все еще могу его научить.

Порезы на корнях, образующих туннель, больше не кровоточат, а сама древесина приобретает такой же пепельный цвет, как копья, которые обычно оставляют белеть на солнце. Древо жизни гибнет без своего сердца, но Леллия с каждым мгновением становится все сильнее. Она начинает шевелиться, тело медленно приходит в норму, догоняя уже полностью проснувшийся разум.

Мы выходим по другую сторону туннеля, где в океане, цепляясь за корни, извиваются массивные щупальца. Из воды наполовину высовывается крупное лицо, с такими же странными, как у Леллии, чертами, которое уже не видится мне страшным. Облака медленно расходятся в вышине, и на бога смерти падают лучи солнечного света, заставляя морскую воду на его коже обращаться в пар. Наверное, он может даже обжечься, если надолго задержится на поверхности. Крокан переводит взгляд с меня на свою суженую, и изумрудные глаза вспыхивают еще ярче.

– Она у меня, – сообщаю я и мысленно, и вслух.

– Вижу, – рокочет он, и вновь его слова звучат как песня, но здесь, над поверхностью воды, давят не так сильно. Хотя, возможно, он просто испытывает облегчение, поскольку наконец-то видит свою жену. И радуется, что долгая борьба, которую они выдержали ради мира, созданного при их содействии, все же подошла к концу.

– Возьмите ее.

Я захожу по колено в воду и кладу Леллию в полосу прибоя перед Кроканом. Волны тут же подхватывают ее тело, будто она не более чем морская пена. Крокан обвивает ее щупальцами и тянет к себе, впитывая ее присутствие каждой клеточкой своего существа. Ну вот, она в безопасности, теперь и навсегда.

– Вы исполнили свою часть сделки, смертные, поэтому я сдержу свое слово и не стану больше закрывать Завесу и причинять вред миру. Я ухожу отсюда вместе со своей возлюбленной, и души, отныне и во веки веков, смогут беспрепятственно устремляться в Запределье. Теперь мне незачем губить ваши моря, – объявляет Крокан. Большего я от него и не жду, однако он добавляет: – Вы оказали нам огромную услугу, и перед тем, как покинуть этот мир, мы хотели бы преподнести вам что-нибудь в дар. Скажите, чего вы желаете?

Божественный дар. Можно пожелать чего угодно. В нашем распоряжении сила двух древних богов.

Я оглядываюсь на Ильрита. Жизнь с ним. Жизнь, в которой я смогла бы свободно познавать мир и собственное сердце. Можно загадать желание, похожее на то, о котором я просила Ильрита много лет назад.

Налетает порыв холодного ветра. На этот священный остров и во все Вечноморе возвращаются времена года, присущие Срединному Миру. Без Древа жизни ровный климат, в котором процветали сирены, исчезнет без следа. И, кто знает, возможно, это станет лишь началом новой эры зимы, когда всему Срединному Миру будет грозить смерть.

– Она уже одарила меня, – тихо говорю я и, хотя обращаюсь к Крокану, позволяю слышать и Ильриту.

Видимо, он что-то улавливает в моих словах или читает на лице, поскольку резко шагает вперед и берет меня за руки.

– Что происходит?

– Я кое-что пообещала леди Леллии, пока ее освобождала, – поясняю я. – И намерена сдержать свое слово. Ее магия еще здесь, в этом дереве. Она вложила в него слишком много от себя, однако требуется некий якорь, чтобы ее сила не исчезла полностью из этого мира.

А она уже рассеивается с каждым проходящим мгновением.

– Нет! – качает головой Ильрит, осознав смысл моих слов.

Я нежно касаюсь рукой его щеки.

– Все хорошо. Я не боюсь.

– Ты и так всю жизнь жила ради других, жертвовала ради них собой, а сама стремилась к свободе. – Глаза Ильрита наполняются слезами. – Я не могу позволить тебе снова обречь себя на то же самое.

– Но я сама выбрала такую жизнь, точно так же, как и она. Я согласилась на это вовсе не по принуждению, не потому, что стремлюсь стать достойной любви – я уже ее достойна. Просто я сама так хочу. – Одарив его легкой улыбкой, подаюсь вперед и нежно целую Ильрита в губы. – А тебе нужно жить дальше. Верни герцогство, присматривай за Вечноморем и произведи на свет наследников, которых я стану оберегать.

– Но мне все это не нужно. Жизнь без тебя – как песня без ритма и нот. Ничто. Меньше, чем ничто.

– Ильрит…

Но он уже поворачивается к Крокану.

– Скажите, как я могу воспользоваться вашим даром, чтобы остаться с ней. Даруйте нам совместную жизнь, но чтобы наш мир при этом не подвергался опасности, а будущее оставалось стабильным.

Древний бог задумчиво рассматривает его, потом медленно вытягивает щупальца из переплетения корней и начинает погружаться в глубину. На миг мне кажется, он так и уйдет, ничего не ответив, однако Крокан вдруг произносит:

– Идем с нами, дитя.

– Что? – шепчет Ильрит.

– Идем, – велит Крокан, глаза которого почти скрываются в воде. Ильрит направляется к морю.

– Нет! – Я хватаю его за руку. – Я тебе не позволю.

– Другого выхода нет. – Он сжимает мне пальцы и храбро улыбается. – Ты поступаешь, как должно, и я тоже. Мы оба носим в себе слова богов, а для дуэта нужны два голоса.

– Ильрит…

– Доверься мне, как я доверяю тебе.

Он целует меня, и я отвечаю ему, в последний раз наслаждаясь его вкусом и твердостью тела.

Потом он следует за древними богами, исчезая под водой вместе со щупальцами и сияющим светом Леллии. Жаль, что нам досталось так мало времени. Все случилось очень быстро.

Я возвращаюсь к дереву. Одна, но полная решимости. Жизнь полна дерзких поступков. И даже смерть не вечна. Наша песня будет звучать в веках.

Сирены, все так же стоя на коленях, поют горестные песни. Не обращая на них внимания, направляюсь к сердцевине Древа жизни, к тому убежищу, где прежде отдыхала Леллия. Заползаю в эфир, заполняющий внутреннюю часть ствола, и сворачиваюсь клубком, принимая ту же позу, что и она. Закрыв глаза, начинаю петь песню, которую узнала у последних остававшихся в этом мире древних богов.

Вокруг меня плотно смыкается древесный ствол.

Пятьдесят три

Свет и тьма, день и ночь. Ни добра, ни зла вокруг. И то и другое просто… есть. Мир существует в виде вихря, который вращается в такт моей бесконечной песне.

Но я пою не одна. Ко мне присоединяются другие голоса, в песнях рассказывающие истории о человеческой женщине, принявшей мантию богини, и о ее возлюбленном, сгинувшем в морской пучине, о котором с тех пор никто не слышал.

Некоторые голоса мне знакомы: давно ушедшие старые друзья и новые сородичи, оставшиеся в прежней жизни. Мое сердце поет о семье, которая счастливо процветает в далеком прибрежном городке, и болит за мужчину, ждущего возле моей двери вместе с другими, не принадлежащими к его виду. Одни песни искусны и прекрасны. Другие, к сожалению, звучат фальшиво.

Обладателей некоторых голосов я даже никогда не встречала. Их души тянутся сквозь время и пространство. Женщина садится на деревянный трон, связанный корнями и магией с этим далеким деревом. Мужчина заключен в кристалл, и душа его возлюбленной поет мрачную песнь о потере и тоске. Маленький ребенок, дитя двух миров, протестующе вопит, пока с ним терпеливо занимается новая королева фейри, а ее отец еще не ведает, что дочь совсем рядом. Дух, жаждущий в ночь Кровавой луны обрести свободу. Крохи магии, еще сохранившиеся в последних поколениях древних родов Природных Земель. Забытые народы и далекие силы, сменяющиеся с течением дней и лет.

А потом, наконец, откуда-то из глубин раздается другой голос. Тот, который всегда знает слова еще до того, как я вкладываю их в песню, и подхватывает мой мотив, создавая гармонию.

Кажется, проходит еще время. Время… понятие в духе смертных. Теперь я понимаю, что имели в виду древние боги, когда пытались мне это объяснить.

Но я не принадлежу к числу могущественных существ, живших в мире задолго до начала эпохи смертных, хотя уже совсем не та, какой была раньше. Я снова изменилась, стала новой и в то же время в каком-то смысле древней. Вечной, но преходящей. Золотые и серебряные линии, покрывающие мою кожу, рассказывают истории древних, живших до меня. Я – хранитель последних крупиц их магии и воспоминаний; столп, поддерживающий последний из даров, что они оставили в этом мире; наблюдатель, призванный помогать взращивать все то, что еще может появиться в этом мире.