Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 77)
Герцог тянется к моей груди. Я выгибаюсь дугой, тянусь к нему, страстно желая прижаться сильнее. Я жажду большего.
В голове словно сгущается туман, но мне это нравится. Сейчас я могу сосредоточиться лишь на нем и на ощущении его близкого тела.
Вдруг Ильрит замирает, глядя на меня с безмерным восхищением; так, словно любит меня. Но, конечно, такого не может быть. Мы ведь оба знаем, что за судьба нас ждет.
Но здесь и сейчас меня это не волнует. Думаю, его тоже – ведь он со мной. И вовсе не потому, что хочет что-то взять. Я уже отдала ему все, что у меня оставалось: подарила тело, поделилась мыслями, вручила свою жизнь. Ничего другого я попросту не могу обещать, так что он, потворствуя моим желаниям, ничего не выиграет.
Очевидно, герцог здесь, поскольку сам того желает. Ни больше ни меньше. Идеально в своем роде. Я всегда оценивала себя и свою ценность с точки зрения того, что способна предложить другим, и мысль о том, что Ильрит просто хочет меня, без каких-то скрытых мотивов, является в высшей степени притягательной.
И я точно так же хочу его. Этой мысли, подкрепленной настойчивыми движениями его пальцев, хватает, чтобы довести меня до грани. Впиваюсь ногтями Ильриту в плечо, прижимаюсь к нему всей грудью и поднимаюсь над кроватью, на несколько блаженных мгновений теряясь в ощущениях и переставая воспринимать себя.
– Теперь я их слышу, – сообщаю я, вглядываясь в Бездну, которая сегодня смотрит на меня в ответ. Выжидает, с каждой неделей проявляя все большее нетерпение.
– Что слышишь? – Сидя рядом со мной, он нежно поглаживает мою руку, словно напоминая себе, что я по-прежнему здесь.
А где мне еще быть? До летнего солнцестояния осталось две недели. Меня пока нельзя отправлять в Бездну. Но уже скоро…
– Песни мертвых, – отвечаю я.
Он надолго замолкает. Может, ему не понравились мои слова?
– На что они похожи? – наконец уточняет он.
– На крики.
Тепло его рук напоминает о давно забытом доме, прикосновения дарят блаженство и покой. Чем-то похоже на гимны, которые я пою в разгар дня. По ночам мы с Ильритом заводим другую песню, целиком и полностью свою, но звучащую в гармонии с напевами Крокана и Леллии.
Он проводит пальцем вверх по моей ключице и, подцепив меня за подбородок, тянет к себе, склоняется, жадно целует в губы. Я с пылом отвечаю на поцелуй. Единственное, что я знаю, – это потребность в нем. И неутихающее желание. Ильрит прерывает поцелуй и трется носом о мой нос. Мы плывем по комнате, невесомые, катаясь на волнах блаженства.
– Знаю, ты настроена решительно, но как бы мне хотелось, чтобы существовал другой выход. Если бы мог, я бы стал подношением вместо тебя.
– Ты не можешь, – улыбаюсь немного грустно; я ведь улавливаю его печаль, хотя не до конца ее понимаю.
– Знаю и…
– Ваша святость? – прерывает его чей-то голос. Это молодая женщина, которая регулярно приходит и занимается со мной.
Ильрит убирает руки, и мы отодвигаемся друг от друга. Появившись в комнате, она окидывает нас неодобрительным взглядом, потом без лишних слов рисует песней узоры на моей коже. Закончив, кивает головой и поспешно уплывает.
– Похоже, я ей больше не нравлюсь.
Сначала, казалось, она испытывала ко мне некую симпатию. Но это закончилось.
– Лусия за меня беспокоится, вот и все. – Вздохнув, он проводит рукой по золотистым волосам. – Ты же знаешь, каковы сестры.
– Не знаю.
Он неподвижно застывает, широко распахнутыми глазами уставясь в никуда. У герцога такой вид, будто его только что ударили ножом в живот. Подплываю ближе и кладу ладони ему на грудь. От прикосновений к его коже в голове возникают ноты, лопающиеся, как мыльные пузыри летним днем. Гармоничное сочетание звуков и наслаждения.
– Не нужно так расстраиваться. У нас осталось всего несколько дней. Давай вместе насладимся ими, как прежде. – Подаюсь вперед, чтобы его поцеловать.
Однако Ильрит тут же отворачивается, хоть и сжимает мои ладони, которые лежат у него на груди. У него слегка краснеют глаза, а плавники хвоста свободно обвисают.
– Почему ты идешь на жертвоприношение? – уточняет он с легкой дрожью в голосе.
– Для меня большая честь стать подношением для лорда Крокана, – отвечаю я. – Этого требует гимн.
– Есть еще какая-то причина? – Выпустив мои руки, Ильрит хватает меня за плечи. В его взгляде читается напряжение. Он отчаянно чего-то ищет, но смогу ли я это дать?
– Еще какая-то причина? Для чего?
Ильрит немного ослабляет хватку.
– Тебя ничто не заставляет, кроме гимна древним богам?
Медленно качаю головой. Он отпускает меня, забирая с собой и свое тепло. Я бросаюсь вперед, пытаясь схватить его и вернуть себе. Не хочу, чтобы все заканчивалось. Не желаю его терять. Он – последнее, что у меня осталось. Эта мысль вызывает панику, которая словно бы принадлежит кому-то совершенно другому.
– Постой, ты уходишь?
– Да.
– Но ты… мы…
– Не сегодня. – Он вновь грустно улыбается и, видя мое замешательство, подается вперед и нежно целует меня в лоб, а потом со вздохом склоняется надо мной. Его мысли затуманиваются. – Я не могу остаться с женщиной, потерявшей саму себя.
– Я знаю, кто я. Меня зовут Виктория.
– Где ты жила до Вечноморя, Виктория? – спрашивает он. У меня нет ответа. – Где росла? – И опять мне нечего сказать. – Кто твои родители? У тебя есть братья и сестры?
Слегка отстраняюсь, глядя на него снизу вверх. Зачем он так? Эти вопросы пробуждают во мне тревогу. Я чувствую, как в стены моего сознания скребутся тени, моля об освобождении, упрашивая вернуть им ясность и четкость.
– Может, ты и знаешь свое имя, но уже потеряла всю себя, и я…
Цепляясь за его слова, тянусь к нему, возможно, надеясь украсть еще один поцелуй. Он мне отчаянно нужен.
– Я люблю тебя, – тихо шепчет Ильрит. – Слишком сильно люблю и не могу целовать и обладать тобой, если твой разум уже не со мной.
– Я понимаю, что делаю.
– Да, но я не могу избавиться от вопроса, что бы ты выбрала, если бы по-прежнему оставалась самой собой. Я… не хочу такую тебя, – признается он с болью в голосе. – Мне нужна женщина, в которую я влюбился.
– Ильрит…
– Пора с этим покончить. Забудь меня, Виктория. – Он наклоняется и целует меня в последний раз. На прощание.
Тридцать девять
Я пою, сидя на балконе. От слов древних богов гудит все тело, а узоры на коже сияют в солнечном свете, который просачивается сюда сквозь гниль.
Ко мне подплывает молодая женщина со светлыми волосами и печальными глазами, молча проверяет нанесенные на плоть рисунки, но перед уходом все же спрашивает:
– Ты в последние дни не видела Ильрита? Он перестал появляться на собраниях.
– Кого? – хмуро уточняю я.
Сорок
Наконец-то наступает этот день, и в моих покоях появляется очень обходительная женщина с золотистыми волосами и печальным взглядом, которая обряжает меня в подходящие случаю одежды.
Мое тело с ног до головы покрывают яркие узоры и завитки древних. В этих линиях слышится музыка, заключающая в себе стихийную мощь, вырванную из невидимой ткани мира, остатки ушедшей эпохи, к которой я сейчас принадлежу больше, чем к настоящему. Пусть мое физическое тело по-прежнему плавает в море, душа уже глубоко под водой, с древним богом, беспрестанно взывающим ко мне…
Молодая женщина повязывает мне на бедра новый кусок ткани, а груди прикрывает ракушками, которые смазывает каким-то липким веществом, чтобы держались на месте. А после с его же помощью обклеивает меня со всех сторон другими ракушками и мелкими камушками кристаллической формы.
На шею вешает ожерелье из множества нитей с вкраплениями жемчужин, которое прикрывает плечи и свисает до самых подмышек; волосы закалывает сзади с помощью морских игл и длинных, узких ракушек, потом смазывает всю меня каким-то маслом, которое, пусть и не имеет цвета, придает коже опаловый блеск. Когда она заканчивает, я чувствую себя цельной и готовой исполнить роль жертвы.
Мы проплываем по замку. Вокруг в толще воды уже звучат тихие гимны – песни сирен, которые по сравнению с творениями, доносившимися до меня из Бездны, кажутся не слишком выразительными.
В центре похожей на пещеру комнаты с резными изображениями Леллии и Крокана уже установили большой помост. Точнее, даже пьедестал, представляющий собой широкую колонну, вытянувшуюся на половину зала. На возвышении стоит нижняя половинка большой раковины, до краев наполненная жемчугом и драгоценными камнями.
Меня усаживают сверху, прямо на это великолепие. Осторожно опускаюсь на кучу драгоценностей, благодарная водам Вечноморя, позволяющим мне зависнуть над камнями вместо того, чтобы навалиться на них всем весом. Иначе пришлось бы несладко, учитывая, что на мне практически нет одежды.
– Скоро начнется, ваша святость, – сообщает молодая женщина и уплывает вместе с сопровождавшими нас воинами.
Я поворачиваюсь лицом к изображению Крокана в дальнем конце комнаты и, заглянув в его изумрудные глаза, впадаю в некое подобие транса. Окружающие меня стены будто растворяются, превращаясь в ничто.
В себя я прихожу, лишь уловив какое-то движение. Ко мне подплывает мужчина с каштановыми волосами в окружении воинов. Стражники начинают напевать, раскачиваясь в такт мелодии, тогда как незнакомец при помощи густой краски принимается рисовать на пьедестале узоры, закручивающиеся линии которых несут в себе музыку. Песня, запечатленная на моей плоти и поселившаяся в душе, достигает наивысшей точки.