Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 69)
– Охваченный скорбью, ты в ту ночь отправился во впадину и нашел меня. – Не горю желанием заострять внимание на своей персоне, но, похоже, ему требуется некая опора, за которую можно держаться, чтобы происходящее приобрело смысл.
– Луч надежды, достойный света леди Леллии. – С легкой улыбкой он поворачивается ко мне. – Если все мои несчастья вели именно к этому моменту и все страдания, что я перенес, были ради встречи с тобой, тогда я ни о чем не жалею. Оно того стоило.
Потрясенно смотрю на него. Не припомню, чтобы прежде кто-нибудь так хорошо обо мне отзывался. Я – бальзам, облегчающий его беды. Объяснение, дарующее утешение и покой. Хотела бы я подарить ему весь мир и даже больше.
– Пойдем. На священном острове Древа жизни есть еще много интересного. – Ильрит делает пару шагов в сторону, но я ненадолго задерживаюсь возле двери, как будто не могу от нее оторваться. – Виктория. – Он легонько тянет меня за руку.
– Да, прости. – Я отступаю. Не стоит лезть в дела богов. И все же не могу удержаться от вопроса: – За этой дверью…
Заканчивать нет смысла. Он и так знает, что я намерена спросить.
– Да.
– Ты когда-нибудь ее видел?
Значит, лорд Крокан свободно плавает по Бездне, а Леллия заперта внутри дерева. Как затворница.
Мне становится больно за нее. Теперь, когда в памяти живут новые строки из гимна древних, я по-другому истолковываю слова. Те же звуки, но смысл другой. В этой песне поется о горе и муках, о несправедливости.
Она сама решила здесь остаться? Или ее заперли на тысячелетия? Потираю узоры на коже, как будто они могут мне что-то объяснить. Словно понимание, к которому я стремлюсь, вот-вот обретет форму.
Но не выходит. Ильрит снова начинает рассказывать, подтверждая мои подозрения и страхи.
– Когда начались магические войны, сердце леди Леллии разрывалось от боли за своих детей, и, как говорили, ее мучения ощущали все народы по всему миру. После возведения Грани кровопролитие прекратилось, и она успокоилась. Согласно легендам, первая людская королева пришла сюда и посадила дерево, чтобы укрыть древнюю богиню жизни. Леди Леллия нашла убежище под его сенью, а после стала с ним единым целым. По мере того, как дерево росло, ее песня становилась все тише. Она укоренилась в мире, но ее народ исчез. Дриады пропали. Ее песню не слышали уже тысячи лет.
– Понятно.
Ильрит тянет меня за руку, и на сей раз я следую за ним. Мы отходим от дерева, пересекаем пляж напротив того места, откуда сюда вошли, и ныряем в созданный из корней туннель.
Не сдержавшись, оглядываюсь через плечо на дерево и загадочную дверь. Ильрит назвал его домом Леллии… но что, если это место стало для нее узилищем? И, если я права, что это значит для Вечноморя и сирен? Как складываются отношения бога смерти с богиней жизни?
Кто такой Крокан? Супруг или тюремщик?
Тридцать четыре
Корни дерева образуют еще один туннель. Они сплетаются так плотно, что свет проникает сюда лишь сзади, с пляжа, откуда мы пришли, и спереди, где, похоже, находится еще один покрытый песком клочок земли. Здесь на корнях тоже остались шрамы и порезы, из которых еще сочится ярко-красный сок, по-прежнему блестящий в тусклом свете. Он до сих пор не засох.
– Это недавние отметины? – уточняю я.
– Вряд ли. Вентрис запретил трогать дерево. Кажется, я помню их со своего последнего визита сюда.
Значит, им больше пяти лет, а они до сих пор кровоточат. Тянусь к корням, чтобы коснуться ран. Ильрит меня не останавливает. Стоит дотронуться кончиками пальцев до влажного сока, по телу пробегает дрожь, как в тот раз, когда я прикоснулась к коже герцога сразу после его возвращения из впадины. Но сейчас ощущения другие, более сильные. В глубине сознания раздаются резкие слова на языке, не похожем ни на один из тех, что я слышала раньше. Это не язык сирен и даже не язык древних.
Отдергиваю руку прежде, чем наполняющие разум бессвязные звуки превратятся в невыносимую какофонию. Виски пронзает боль, требуя освободить место, в котором живет одно из моих воспоминаний. Фрагмент памяти исчезает сам собой прежде, чем я успеваю выбрать, что именно отдать.
Потираю виски, силясь понять, чего именно сейчас лишилась. Однако жизнь длинна, в ней тысячи мелких моментов, которые кажутся несущественными, пока не исчезнут навсегда. Невозможно перебрать их все и точно выяснить, чего именно не хватает.
– В чем дело? – с беспокойством спрашивает Ильрит и придвигается ко мне.
Останавливаю его движением руки, но не прикасаюсь, боясь, как бы то, что сейчас со мной произошло, неким образом не передалось и герцогу.
– Я… ощутила что-то странное.
– В каком смысле странное?
– В голове возникла песня, не похожая ни на одну из тех, что я когда-нибудь слышала или разучивала. – Я выпрямляюсь. Боль стихает, хотя мне до сих пор не по себе, что воспоминание вырвали без спроса. Поначалу казалось, что тех моментов, которые я готова отдать, очень много, но теперь, когда они исчезают сами собой и у меня отнимают то, что хотелось бы сохранить, я испытываю необходимость всеми силами цепляться за оставшиеся крупицы памяти. – Думаю, то была леди Леллия.
Ильрит делает маленький шаг вперед. Все еще не решаясь к нему прикоснуться, убираю пальцы с корня. Теперь герцог совсем рядом и, улавливая мое беспокойство, похоже, с трудом сдерживает желание заключить меня в надежные объятия.
– Ты слышала песню леди Леллии?
– Она совсем не походила ни на гимны Крокана, ни на песни сирен. И язык совсем незнакомый. – Бросаю взгляд на сочащийся сок, потом на свою ладонь. Сухая, лишь три центральных пальца от кончиков до второй костяшки приобрели бледный красноватый оттенок. Потираю их большим пальцем, но тщетно – метка добавляется к прочим узорам и цветам и становится частью моего тела. – Эта песня, как и все гимны древним богам, потребовала воспоминаний. Могу лишь предположить, что это Леллия.
Больше не сдерживаясь, Ильрит сгребает меня в охапку и с громким смехом принимается кружить. Потом чуть ослабляет хватку, и я, переполненная ощущениями, едва удерживаюсь на ногах. Взяв мое лицо в ладони, герцог притягивает меня ближе и с жадностью целует. В голове по-прежнему крутятся мысли о леди Леллии и утраченных воспоминаниях, но тело охватывает головокружительное желание, побуждающее на время забыть обо всем, кроме настоящего момента.
– Ты и в самом деле потрясающая.
– Я…
– Я не ошибся. Похоже, лорду Крокану действительно нужен человек, благословленный руками его леди. Даже она для тебя спела. – От волнения Ильрит говорит слишком быстро, не давая мне вставить ни слова. – Наверное, она рада, что сюда вернулся один из ее детей. Леллия поет гимны радости и…
– В этой песне не слышалось радости, Ильрит. Скорее боль, – выдавливаю я. – Она больше походила на крик о помощи, чем на проявления восторга.
Мысленно готовлюсь к тому, что герцог сейчас меня оттолкнет, но Ильрит лишь хмыкает, обдумывая мои слова.
– Смертным почти невозможно понять слова богов, – наконец произносит он. – Сирены столетиями слушали гимны древних, прежде чем сумели записать их для смертных умов. Герцог Ренфал потратил половину жизни, пытаясь связаться с лордом Кроканом, и сумел пообщаться с ним всего несколько коротких мгновений. На то, чтобы хоть немного проникнуть в суть помазания, ушли десятилетия, но в результате мы поняли слишком мало, поэтому даже сейчас постоянно приходится подстраиваться под обстоятельства.
– Это ясно, но, Ильрит, поверь мне на слово. Я точно знаю, что слышала. – Пробую взглянуть на все с другой стороны. Как бы мне ни хотелось, чтобы герцог поверил, я понимаю причины его сомнений. В конце концов, он рос в этом мире и не может воспринимать происходящее так же непредвзято, как я. – Ты сказал, что оружие из Древа жизни начали вырезать совсем недавно?
– Да, в последние пятьдесят лет. Когда лорд Крокан начал бушевать.
– Может, в этом причина ее боли? – В голову приходит другая мысль. Во время путешествия в Серую впадину Ильрит упоминал об этом, а сегодня я увидела все воочию. – Ты сказал, что корни во впадине отрезали.
– В попытке остановить гниль.
– А кто отдал распоряжение?
– Герцог Ренфал.
Значит, тот же самый герцог, что стоял у власти, когда Крокан только начал бушевать, взялся за вырезание копий из древесины Древа жизни. Покалывание в кончиках пальцев постепенно проходит. Смотрю на свою руку, пытаясь как можно осторожнее подобрать следующие слова. Я ступаю на опасную почву, но все же не могу не спросить:
– А вы никогда не думали, что ярость Крокана может быть как-то связана с непрекращающейся рубкой Древа жизни?
Ильрит качает головой.
– Кусочки от Древа жизни начали отрубать именно в ответ на растущую несдержанность лорда Крокана, а не наоборот.
И все же меня не покидает некое неотвязное ощущение. Не хочу испытывать терпение Ильрита, но есть во всем этом нечто настораживающее.
– Дерево никогда не рубили до герцога Ренфала?
– Нет, и даже при его жизни рубку ограничили. – Ильрит переминается с ноги на ногу. – К чему ты клонишь?
– Герцогство Веры что-нибудь зарабатывает от создания копий?
Ильрита явно удивляет вопрос. Он поднимает брови, потом, кажется, расслабляется и растягивает губы в улыбке. Обняв меня одной рукой, герцог качает головой.